Читаем Предсмертные слова полностью

Креолка ЖОЗЕФИНА де БОГАРНЕ, первая жена Наполеона, к которой он с годами совершенно охладел, платила ему той же монетой. Перед смертью она попросила его портрет, долго и нежно смотрела на него, потом пылко прижала к груди и несколько раз повторила с улыбкой на по-прежнему свежих губах: «Остров Эльба!.. Наполеон!.. Бонапарт!.. Бонапарт!..» И это Жозефина, опьянявшая себя танцами и интригами, которая «не умела беречь ни своего тела, ни своей репутации, ни его денег» и которая бесстыдно обманывала императора с молодым, красивым и милым офицером Ипполитом Шарлем, «шутом в гусарском мундире», которого Наполеон взашей выгнал из армии! Полуграмотная, но любезная и очаровательная, выданная замуж в шестнадцать лет, приговорённая Великой Французской революцией к казни и освобождённая из тюрьмы Наполеоном, она только к концу жизни, наконец-то, поняла, кого она потеряла. Перед кончиной её навестил в поместье Мальмазон российский император Александр Первый, и она, всегда кокетливая, легко одетая в простой газ, показала ему парк и прогулялась с ним по берегам Сены, где простудилась, подхватила роковую ангину и не могла присутствовать на обеде в его честь. Лейб-доктор Александра, баронет Виллие, испробовал на ней самые сильные средства, даже наложил горчичники на её красивые ноги, которыми она так гордилась, но, увы! В последнее её утро (это был день святой Троицы) при Жозефине не было ни сына Евгения, ни дочери Гортензии, только простая горничная и молоденький аббат, воспитатель принцев. Никогда не отличавшаяся благочестием, Жозефина смиренно исповедалась, и он услышал последние слова бывшей императрицы. На туалетном столике подле её смертного одра стоял букетик ею любимых пармских фиалок. Император повелел похоронить её в горностаевой мантии и короне императрицы.

Второй, непродолжительной женой Наполеона стала дочь австрийского императора Франца Первого и Марии Терезии МАРИЯ ЛУИЗА, выбирая которую, он заметил с неподражаемым изяществом: «Вот нужная мне утроба». И которая вступила в порочную связь с австрийским генералом Нейпергом, не успел муж отбыть в ссылку на остров Эльбу. (Так что Наполеону суждено было быть обманутым обеими своими жёнами). Вернувшись с целебных минеральных вод «со смертью в сердце» она, теперь уже трижды вдовая властительница Пармского герцогства МАРИЯ ЛУИДЖИЯ, мучилась сильными болями в груди. Но, как истинная амазонка, не отказалась в день своего пятидесятишестилетия от ежедневной прогулки в экипаже, во время которой лошади понесли. Герцогиня разнервничалась, у неё поднялась температура, и начался озноб. В полночь её состояние стало критическим. «Вот увидите, я уже не встану, — сказала она доктору Фритчу. — Да и проживу ли ещё весь день?». И оказалась права. Врач определил ревматический плеврит. Последнее прощание наивной и порочной герцогини было эффектным: «Я прощаю всех, кто во время моего мирного правления наполнял моё сердце заботой, иногда доставляя мне боль и тревогу». С министрами она простилась проще: «Прощайте, друзья мои». Потом вздохнула и сказала: «Я надеюсь, что меня не совсем забудут». Потом позвала месье Руссо, своего повара и любовника одновременно, и попросила меню прощального ужина. И своими поспешными каракулями переиначила приятный старинный, с завитушками почерк повара: «телячью голову Вильруа с морковкой» решительно и щепетильно исправила на «рис по-немецки с куриным рагу». Она всё же считала себя немкой.