Через 20–25 минут появилось двигательное беспокойство и легкое слюнотечение. Через 40–44 минуты началось сильное слюнотечение: появилась потребность в частых глотательных движениях; затем слюнотечение стало столь сильным, что слюна начала вытекать изо рта.

По истечении приблизительно 90 минут у одного из подопытных лиц началось глубокое дыхание, сопровождавшееся усиливающимся двигательным беспокойством. Затем дыхание перешло в поверхностное и учащенное. Одновременно появилась сильная тошнота. Один отравленный засунул четыре пальца глубоко в рот. Несмотря на это, рвота не появилась. Лицо при этом покраснело.

У двух других подопытных отмечалась бледность. Прочие явления были те же. Позже двигательное беспокойство возросло так сильно, что подопытные вскакивали, снова падали, вращали глазами, делали бессмысленные движения руками. Наконец беспокойство утихло, зрачки расширились максимально, обреченные лежали тихо. У одного из них наблюдался спазм жевательных мышц и непроизвольное отхождение мочи. Смерть наступила соответственно через 121, 125, 129 минут после выстрела.

Заключение. Ранение пулей, наполненной приблизительно 38 миллиграммами кристаллического аконит-нитрата, несмотря на свою незначительность, по истечении примерно двух часов приводит к смертельному исходу. Отравление наступает через 20–25 минут после ранения.

Начальник отдела оберфюрер СС Мруговский».

Вслед за тем написано от руки:

«В этом нет оригинальности, абсолютно никакого полета мысли! Это заурядные, почти ученические работы, хотя мои коллеги манипулируют с ядами так же, как и я. Нет, штамп, штамп и штамп!

И все же ознакомление с вышеприведенными (и многими другими) документами кое в чем помогло мне.

В качестве материала для опытов используются преимущественно русские — вот что важно! По мнению администрации концлагерей, они обладают большей стойкостью, чем другие европейцы, большей сопротивляемостью против голода и плохого обращения и большей физической выносливостью вообще.

Это именно и ценно для меня в работе моих коллег. Они разборчивее в выборе материала. Я слишком полагался на обходительного господина Хемилевски.

Ему доставляют в лазарет людей по принципу своеобразия их татуировки. Но это совсем иное дело! Чем скорее умрут эти татуированные, тем лучше для Хемилевски.

У меня диаметрально противоположные требования. Мне нужен очень прочный человеческий материал, обязательно прочный, прочнейший!

Нет, только личный, самый придирчивый отбор! На первом месте, конечно, устойчивость психики, ее готовность к длительному сопротивлению…

…Из Берлина торопят!..

…Последовательно посетил несколько филиалов Маутхаузена. К моим услугам заключенные двадцати трех национальностей, содержащиеся в Маутхаузене. Я выбрал, естественно, русского.

…Возлагаю на него большие надежды. Это моряк, разведчик. Взят в плен во время высадки десанта. В Маутхаузене участвовал в заговоре и при допросе проявил упорство. Его должны были вздернуть на столб. Мне повезло. Опоздай я на час или полчаса… Когда мне показали его, он произвел на меня вполне удовлетворительное впечатление…»

«Провел без перерыва первую серию опытов! Великолепно! Внимание не рассеивается. А ведь первое условие всякой плодотворной работы — возможно более длительная ее непрерывность.

…Он отыскал резеду и вытоптал ее! Последнее не предусмотрено, но все равно хорошо. Всего три подопытных до этого русского сумели отыскать резеду, преодолевая воздействие лютеола.

Коэффициент психической прочности русского весьма высок. Я доволен русским. Бесспорно, мой лучший точильный камень!..

…Русский упрямится. Он не хочет идти к водоему. А это вторая серия экспериментов. Отработав первую серию («клумба»), я перешел ко второй серии («водоем»). Но русский оказывает упорное (чисто инстинктивное, понятно) сопротивление ветру.

…Запах резеды преследует меня повсюду. Я ощущаю его, когда ем, пью, когда курю. Он подкрадывается ко мне даже во сне.

Старательно проверил, нет ли утечки газа в лаборатории. Сосуды герметичны.

В случае утечки все в доме чувствовали бы этот запах. Газ, сползая вниз…

…По словам Банга, Бергмана, Вебера, Мильха, Грюнера, они ощущают в помещении очень слабый (слабый!) запах резеды лишь после очередного эксперимента, и то недолго, пока сад не проветрен. Это закономерно. А я ощущаю его всегда. Почему? Последние дни это выводит меня из себя!

И в довершение именно сейчас, когда мне так нужен мой лучший точильный камень, он все чаще вырывается из рук!..

…Я увеличил концентрацию лютеола в воздухе. Но поведение девятьсот тринадцатого остается непонятным. Я не замечаю ни выражения ужаса на его лице, ни характерной беспорядочности поведения — ничего! Он расхаживает по саду с таким видом, как будто бы о чем-то догадывается (что совершенно исключено).

Банг назвал это бунтом в лаборатории. Чушь! Не было, нет и не может быть никакого бунта в моей лаборатории. Формула страха верна! Я не допустил бы ошибки в формуле…»

5. «Примите мою капитуляцию!»

Колесников проснулся с ощущением беспокойства. В доме происходило непонятное.