Тень наползала на окно по мере того, как садилось солнце. Лучи стали медово-золотыми — лучшие мгновения заката, не упустите их! Я никогда особо не увлекалась фотографией, но помню, как зарисовывала такие лучи, пока бабушка пряла или готовила ужин, напевая что-то или бормоча проклятия бульону и овощам. Я скучала и по ее пению — не в мотив, — и по мерному стуку старинной прялки. Наверное, эта прялка до сих пор стоит, укрытая от пыли, в углу у очага — как раз там, где бабушка ее оставила. Дом, теперь принадлежавший мне, был закрыт на все замки, ключи лежали в грузовике. А его Кристоф где-то спрятал.

Однако была и вторая связка, и я знала, где она. В металлической коробке, закопанной под большим гранитным камнем, который бабушка каждое новолуние поливала свежим молоком.

А еще каждое новолуние она закрывала дверь на засов. И ее дом оставили в покое. Вот почему я всякий раз вздрагиваю при мысли о фейри.

Ненавижу ждать. Нервы на пределе. План полностью сложился у меня в голове, и чего я на самом деле очень хотела, так это машину. Любую.

Кстати, а как доставляют еду в Школу? И кто занимается стиркой?

Вот тут я пожалела, что хандрила и прогуливала уроки. Надо было разнюхать, что и как. Да, но на уроках меня бы все равно ничему путному не научили. Тут явно не хотели, чтобы я хоть в чем-нибудь разобралась.

Так, к чему это я. А, ну да. Машины нет. Есть только я. И пустынная дорога, уходящая от Школы и где-то далеко вливающаяся в шоссе. Так далеко, что даже с крыши не видно. Она вьется лентой через леса и поля, с обеих сторон глубокие канавы. К шоссе она подходила чуть севернее городка, в который обычно совершали свои вылазки вервольфы. Там можно купить карту…

А что дальше? Ты здесь никого не знаешь. Каждый новый человек — большой вопросительный знак. Если Огаст — член Братства, остальные папины друзья тоже могут в нем состоять? А если Огаст исчез, где гарантия, что и другие тоже не исчезнут, как только позовешь их на помощь?

От таких раздумий у меня разболелась голова. Но нужно сделать первый шаг — выбраться отсюда. Как только я начну действовать, в голове все прояснится.

Грейвс и Кристоф в один голос твердили, что вампирам легче убить меня вне стен Школы, даже такой маленькой. Но пусть сначала найдут.

Я встала с кровати. Что обычно надевают, когда отправляются спасать свою шкуру? Наверное, несколько слоев одежды — желательно шерстяной, и ботинки — ноги теперь самое главное, а кроссовки слишком хлипкие.

Рубашку Грейвса забрали в стирку. Странно, почему я об этом подумала?

Я словно очнулась от долгой зимней спячки. Но меня все еще трясло.

Глава 19

Стемнело рано. С северо-востока набежали тяжелые тучи, небо стало иссиня-серым, вдалеке погромыхивал гром. Тумана, как ни странно, не было. Я привыкла, что здание и лес вокруг словно закутаны в вату, и теперь все казалось неприятно голым.

Тучи мне тоже не нравились — слишком уж необычные, похожие на темные толстые одеяла, спускающиеся все ниже и ниже, и вот они уже касаются верхушек деревьев. Такое же, черно-серое небо было в Дакоте, в тот день, когда я встретилась лицом к лицу с Сергеем.

Страшная погода. Вампирская.

Я стояла у окна, сжав в руке медальон, и смотрела на тени, стелющиеся по пустому саду. Школа уже проснулась — я ощущала ее тихое бурление. Каждый вечер повторялось одно и то же. Только на этот раз я мерзла даже в трех свитерах, джинсах и почти новых ботинках. Сумку я надела через плечо, перекинув ремень по диагонали. Немного поразмыслив, переложила нож в левый задний карман. Если вовремя про него вспомню — и про пистолет тоже, — меня так просто не убьешь.

Я снова прокрутила все в голове. После звонка на первый урок — вниз по лестнице, там по коридорам и на улицу. Единственный шанс.

Я в последний раз обвела комнату взглядом: перед шкафом на полу груда одежды, постель смята. Какая же я стала неряха. Папа прочитал бы мне целую лекцию.

Боже. Теперь мне так не хватало его нотаций. Например, на тему «всегда прибирайся в комнате, Дрю, чтобы под обстрелом ты сразу могла найти все, что нужно, — и спасешь свою шкуру».

Ощущение одиночества обдало жгучей волной. Я остановилась у двери, закрыла глаза и прислушалась, ослабив тот кулак, который бабушка всегда учила мысленно сжимать в голове. Такая сжатая собранность необходима, если боишься ляпнуть что-нибудь не то или развесить уши. К тому же на своем деле не сосредоточишься, если будешь слушать всех и каждого, — твердила мне бабушка до посинения. Уж она-то умела не отвлекаться. Интересно, а как бы она сейчас все это разгребла? Воспоминание о ней тяжелым камнем подкатилось к горлу.

В коридоре за дверью явно ощущалось чье-то присутствие. В какой-то момент я пожалела, что не вылезла в окно, но при мысли, что нужно будет карабкаться по крыше в темноте, коленки у меня задрожали. Одного раза хватило. Кроме того, весь смысл в том, чтобы выбраться отсюда, пока не наступили те самые «чрезвычайные обстоятельства».