С тех пор как со Слоан у них все лопнуло, Сайлас по большей части держался от меня подальше. Только игнорировал меня на тренировках и бормотал ядовитые комментарии себе под нос. Видимо, сегодня он поднабрался наглости.

– Твоя главная жалоба состоит в том, что тебе приносят кучи бабла, которое ты совершенно не заработал, – отвечает Сайлас. – Не нравится тебе такой устрой, ясно. Но вот это вот наигранное дерьмо нам в уши лить не надо, пожалуйста.

– Это я-то наигранный? – Он действует мне на последние оставшиеся нервы. – Слушай, я много чего тебе простил из уважения, но ты свою попытку со Слоан совершил и сел в лужу. Теперь с ней я, и это не изменится, так что либо смирись, либо иди на хер.

– Эр Джей, ладно тебе, – говорит Фенн, вечный дипломат.

Сайлас, кажется, хочет что-то сказать на прощание, но решает промолчать. Вместо этого он просто берет поднос и уходит.

Фенн наклоняет голову набок.

– Вот обязательно надо было?

– Да, надо было. – Я снова беру вилку. – Даже прикидываться не буду, будто расстроен. И тебе не советую.

– Он мой друг, – пожимает плечами Фенн.

– Твой друг? – фыркаю я. – Тогда тебе, наверное, стоит знать, что это твой друг отправил меня тогда в лес, чтобы я нашел вас со Слоан. Он тебя подставил.

До этого момента я не хотел говорить Фенну. Сайлас и так уже потерял шанс восстановить отношения со Слоан из-за своей мелочной ревности. Я как-то подумал, что этого наказания достаточно, и впутывать сюда еще и его дружбу с Фенном будет ни к чему. Но если он не может стойко принять поражение и вести себя нормально, то и я его репутацию беречь тоже не буду.

<p>Глава 23</p><p>Кейси</p>

Никогда здесь раньше не бывала. Сильно к северу от озера, за узкими горными перевалами и виляющими загородными дорогами. Слоан никогда не любила долгие поездки, а сама я со дня аварии за руль особо не садилась.

– Входишь во вкус, я смотрю.

Лоусона, кажется, забавляет то, как я высовываю руку в окно, чтобы почувствовать свистящий между пальцами ветер. «Порше» несется все быстрее и быстрее, проносясь мимо деревенских домиков, едва успевающих заметить нас сквозь деревья.

– Есть немного, – признаюсь я.

Он щурится.

– Никогда и никому не позволяй стыдить себя за то, что живешь, Кейси.

У меня нет особых причин доверять Лоусону Кенту. Его репутация бежит впереди него, хватит аж до следующей жизни. Даже если только половина того, что о нем говорят, на самом деле правда, то это все равно значит, что он пьяница, курильщик, развратник и вообще не имеет никакого морального компаса. Но зато он свободен. Его ничего не беспокоит и ничего не касается. Никто не говорит Лоусону, что ему делать, а он ни о чем не жалеет и ни к кому не привязывается.

Сейчас мне очень хочется последовать его примеру. Все-таки мы становимся очень свободными, когда смиряемся со своим животным началом. Нас могут в любой момент стереть с лица земли, так почему бы не попытаться насладиться жизнью?

– А можно мне попробовать?

Он косится на меня.

– Хочешь за руль?

– Никаких сожалений, так ведь?

В его улыбке сверкает что-то похожее на гордость.

– Точно так.

Мы останавливаемся на возвышении, с которого открывается живописный вид на стремительно приближающееся к горизонту солнце. Выйдя из машины, мы подходим к деревянной ограде. Мелькает мысль, что Слоан уже наверняка начала недоумевать, что со мной случилось. Я должна была быть дома более двух часов назад.

– Тебе не кажется, что, когда никто не знает, где ты, время словно перестает существовать? – спрашиваю я.

Мы могли бы просто исчезнуть. Продолжать ехать в неправильном направлении, потеряться. Стать кем-то другим. Изобрести новую реальность, разрушить существование, всегда казавшееся неизбежным.

– Каждый день, – говорит он, наблюдая, как небо окрашивает оттенками розового и сиреневого. – Как будто каждая возможная версия нас принимает сейчас каждое возможное решение или типа того. – Он хмыкает. – Создают бесконечное количество новых нас во вселенных. И вот ты уже думаешь, блин, да какая кому разница, выпью я сейчас еще бокал или улечу в Таиланд?

– Или украду машину и поеду кататься.

– Или так. – Он запускает пальцы в русые волосы, доходящие ему почти до плеч, и убирает их с лица.

Никогда раньше не воспринимала Лоусона всерьез. Поэтому, наверное, и не замечала, как он красив. Или то, как его привычный сарказм и пошлость скрывают искренность, появляющуюся в его глазах, когда он не пытается убедить тебя в своей жгучей потребности всегда быть одному. Этот инстинкт мне знаком.

– Знаешь, я потихоньку начинаю подозревать, что ты не такой уж и плохой парень, – шутливо говорю я.

– Аккуратнее, – говорит он, бросая мне ключи ворованного «Порше». – Нельзя распространять такую вопиющую неправду.

Пока я устраиваюсь на водительском месте, Лоусон пристегивается.

– Я так полагаю, с баранкой ты знакома?

– Чего?

– Водила уже?

– А, да. Пару раз.

Он с искренним смешком качает головой.

– Ну, учиться лучше всего на опыте.

К нашему общему удивлению, я вполне успешно завожу машину и возвращаюсь на дорогу. К счастью, кроме нас там почти никого нет.