– Ну да, теперь, когда у тебя появилась новая расфуфыренная жена-стюардесса, ты пытаешься впечатлить ее, чтобы не ударить в грязь лицом. Мать твою, пап, ты что, сам не понимаешь, что это еще хуже?

– Мишель была с тобой исключительно добра. Если бы твоя мать…

– Нет. – Бросаю салфетку на стол и сам не замечаю, как наставляю на отца столовый нож. – Не смей даже упоминать ее своим грязным ртом.

– Фенн!

Да пофиг. Уронив нож, я тянусь за бутылкой шампанского на другом конце стола, но папа хватает ее первым и пытается сбагрить появившемуся рядом официанту.

– Я заберу, – говорю я официанту.

– Нет, Фенн. Сядь, – приказывает Дэвид.

– Нет уж. Мы с моим новым приятелем, пожалуй, пойдем накидаемся на парковке, если ты не против.

Обескураженный официант смотрит на моего отца. Мы втроем держимся за одну бутылку.

– Не думаю, что мне можно…

– Не парься.

Дернув за бутылку, я забираю ее с собой, выбегая из ресторана.

<p>Глава 18</p><p>Кейси</p>

Уже полночь, а я никак не могу уснуть. Впрочем, ничего нового. После аварии я не могла спать больше десяти минут подряд, а уж о рекомендованных восьми часах не приходилось и мечтать. Потом мне стало лучше, и спать я стала больше. Три часа. Пять. Шесть. Постепенно я начала проводить целую ночь без кошмаров. Плохие сны до сих пор иногда приходят, просто не так часто. И засыпать стало гораздо легче.

Пока Фенн не разбил мое сердце на части.

Уже прошла неделя с тех пор, как я узнала правду, и на этой неделе я спала хорошо если по паре часов за ночь. Поэтому, когда Бо подползает к кровати и начинает скулить, сна у меня ни в одном глазу.

Отрываюсь от светящегося экрана телефона, на котором бездумно листаю сайт со сплетнями о знаменитостях.

– Что такое, дружок?

Опять скулит и смотрит на меня жалобными глазами.

– Погулять надо?

Услышав слово «погулять», Бо торопливо уносится к двери комнаты.

Поднимаюсь с кровати и встаю босыми ногами на холодный деревянный пол. Потом натягиваю пару носков, хватаю длинный кардиган и запихиваю телефон в нагрудный карман.

Выйдя в темный коридор, я взвизгиваю от неожиданности, наткнувшись на бродящую в темноте Пенни. Бо уже ссыпался вниз по лестнице.

– Солнышко? – на шум выходит из комнаты папа. Протерев глаза, он обеспокоенно смотрит на меня. – Все в порядке?

– В полном, – заверяю я. – Выведу собак ненадолго. Бо меня разбудил. – Привираю, якобы спала, потому что если папа заподозрит, что у меня опять бессонница, то отправит меня обратно к мозгоправу.

– Не забудь сигнализацию заново включить, когда вернешься.

– Не забуду, – обещаю я и иду вниз, обуваться.

На улице прохладный октябрьский воздух пробирает меня дрожью, и я бреду вслед за собаками, которые кидаются к заслону деревьев. Они оба стесняются и не могут делать свои дела, пока не спрячутся. За что я им, в принципе, благодарна.

Запрокинув голову назад, смотрю на чистое ночное небо и ищу глазами луну. Она еще не полная, но уже почти. Уф. Не люблю полнолуние. Почему-то оно делает меня раздражительной. Прямо сейчас, впрочем, в этом больше виновато жужжание моего телефона в кармане – только один человек пишет мне так поздно.

Ну конечно же, это Фенн.

Фенн: Не могу уснуть. Слишком скучаю.

Дыхание перехватывает, глаза начинает жечь. Ну почему он не может оставить меня в покое? Почему я не могу его заблокировать? Уже раз десять нажимала на кнопку – и неслась возвращать все обратно уже через несколько минут.

Не готова его отпускать, но и видеть его не хочу. Мое бедное сердце устало и не поспевает за мной.

Дрожащими пальцами набираю ответ.

Я: Отстань от меня уже.

Фенн: Мой батя и мама Эр Джея заявились вчера на обед. Я накидался и устроил скандал.

Я: Не волнует.

Ставлю телефон на беззвучный и запихиваю его обратно в карман. Свищу в сторону деревьев, но ни Бо, ни Пенни ко мне не выбегают. Черт подери. Надеюсь, они не гоняются за какой-нибудь несчастной белкой, которой не повезло проснуться посреди ночи.

Опять свищу. Собак так и не видно, так что, тихо выругавшись, я иду в лес. Внезапно включается фонарь с датчиком движения, пугая и ослепляя меня. Перед глазами еще долго скачут черные точки, пока я виляю между деревьев и сминаю под подошвами хрустящие листья.

– Ребята, – настороженно зову я. – Ко мне.

Ноль ответа.

– Богом клянусь, – рычу я в темноту, – если вы убили еще одну белку, и мне еще час придется отмывать ваши кровавые морды, вы еще целую неделю у меня на озеро не попадете…

Я резко замираю и ахаю, заметив причину их исчезновения.

– Бо! Пенни! – резко командую я, бледнея и кидаясь к собакам, которые обнюхивают мертвого кролика на тропе.

Почему-то они решили не есть его, вероятно, из-за шелеста в кустах, в которых растворяется третье лесное создание. Виновник кроличьей смерти, я подозреваю.

– Ко мне, – приказываю я собакам.

Им хватает послушания встать по бокам от меня. Но уши у питомцев стоят торчком, зубы оскалены, и они настороженно оглядываются по сторонам.