Читаем Праздник перепутий полностью

Вчера весь вечер я просидел, читая его дневники — несколько толстых тетрадок в коленкоровых переплетах, — и теперь я знаю его лучше. Не просто со стороны. А словно бы посмотрел на человека его же глазами. И утвердился во многом, что знал, скорее чувствовал в Павле Георгиевиче раньше, и еще кое-что узнал, о чем и не догадывался.

...Две недели льет холодный осенний дождь. Потемнели недавно сметанные стога, в лесу запахло прелью, палым листом. Павел Георгиевич, уходя после занятий в лес, возвращается промокшим до нитки.

С трудом растопив печь, подолгу сидит за столом, готовясь с новому уроку. Листает старые конспекты, книги по географии. В лесу, за железной дорогой, кричат прилетевшие на ночлег вороны. Он любит такие ненастные осенние дни. Тихо, лишь мелкий дождь шелестит по старой крыше, убаюкивает.

Потемневший лес кажется особенно пустым и молчаливым, не аукаются грибники. Только изредка из молодого осинника с треском вырываются мокрые, растрепанные лоси, да лениво перелетают с елки на елку большие черные дятлы.

В это время года Павел Георгиевич начинает больше задумываться над тем, что достигнуто, мучается оттого, что сделано, в сущности, еще очень мало. Всегда всплывают какие-то недоделанные дела, острее, чем обычно, переживаются промахи.

В такие дни не раз начинал он писать дневники. Хотелось собрать воедино свои наблюдения, попытаться рассказать про походы, в которые он ходил вместе со своими ребятишками. И про то, как делали эти походы ребят любознательными и пытливыми, расширяли горизонты, учили любить природу, Родину, учили любить и понимать красоту, помогали стать им прямыми и честными.

Ох уж эти ребятишки! Сколько душевной теплоты тратил молодой учитель географии на своих питомцев, тратил и получал в ответ сторицей.

Даже писал про них свои первые, непритязательные стихи:

О чем думает мальчишка, когда, пройдя десятки километров с рюкзаком за плечами по лесам и пыльным дорогам, вдруг выходит к тенистым садам Михайловского, останавливается перед домиком великого поэта или слушает ночью легкий плеск волн и журавлиные крики?

записал Павел Георгиевич в своем дневнике и проводил с учениками один поход за другим: 700-километровый по пушкинским местам на велосипедах, «большое» плавание по Волге, рыбалки, вечерние и утренние зори...

Некоторые учителя смеялись: «Не стоит ехать вокруг света, чтобы сосчитать кошек в Занзибаре». Ходите, мол, себе рядом. Вон сколько лесов и озер вокруг Дружной горки!

— Нужно ли все это? Мальчики живут в лесу дикарями, грубеют. — Не раз приходилось слышать Павлу Георгиевичу и такие слова. Иногда сказанные прямо в лицо, иногда... за спиной.

Нужно ли? Он хорошо помнит Юрку Богданова, одного из заводил местных мальчишек, ставшего верным его помощником. Четыре года ходили они в походы вместе, а пятый для Юрки не состоялся.

Родители Богданова уезжали в Братск. Все приятели завидовали. Шутка ли! Братск. От одного этого слова загорались мальчишечьи глаза. Но Юрка был невесел.

...Поздно вечером в учительскую, где Павел Георгиевич прикидывал вопросы на очередное занятие, постучали.

На пороге стоял Богданов. В глазах слезы, лицо скривилось, вот-вот заплачет навзрыд...

— Павел Георгиевич, я к вам... проститься. И не только проститься, а сказать... Сказать вам, что вы всегда были для меня моей совестью, моим идеалом... Всегда буду помнить о вас. Обещаю, что если вы обо мне услышите, то это будет только доброе.

Сказал, и в дверь...

* * *