Читаем Право на выбор полностью

— Так я же не динамщик.

— Не обижайьтесь, Иван Дмитрич, никакой вы не динамщик. Тут бы еще нашего писателя приголубить. Он, мне сообщили, третий день не может интервью взять. Интервью большое, полтора часа на это надо, не меньше. Иначе никак.

— Полтора часа… Где взять-то их? Передай ему, завтра, в половину восьмого. И чтобы не опоздал. В девять ноль пять, уезжаю на ЦБК.

— Ну, если работа пойдет, так продолжить можно и в машине, — рассмеялся Котелков. — Передам. И готовься к встречам. Для накачки пришлю Гречина.

— Так вы уверены, что меня точно не зарегистрируют?

— Еще раз повторяю, Игорь Анатольевич, этого не случится. Что от вас требуется? Завтра, в это же время, мы отвозим вас на подачу заявки. После этого, на той же машине, мы уезжаем из города. Вы ведь, говорили, что любите рыбалку?

— Люблю, а что?

— Мы привозим вас на охотничью базу, «Ирхайский плес», пятьдесят километров от города. Там и порыбачите на здоровье. Можете взять кого-нибудь из друзей. Жена ваша, как сами сказали, вернется из Новосибирска лишь через неделю, так что, отдохните на здоровье. А через три дня мы вас забираем, приезжаем в город, вы идете на комиссию, которая отказывается вас зарегистрировать. Вот и все. А гонорар за это беспокойство — десять тысяч рублей, плюс прочие расходы, вроде проживания. Все ясно?

— А вы уверены, что меня точно не зарегистрируют? Если что не так, если я стану кандидатом… Я же на другой день напишу заявление, чтобы меня отчислили.

— Даю слово — вас не зарегистрируют. Не будет в бюллетене двоих Назаренко, мы сами это не хотим. Можно сказать, это проверка избиркома на вшивость. Причем, тайная. А вы, на другой день после этой проверки, можете даже пойти в предвыборной штаб Батьки, если такой уже существует и рассказать ему о случившемся. О деньгах, конечно, говорить не надо — их бандиты отберут, в часы свободные от охранной работы. Можете сказать, вас шантажировали, обещали жену взять в заложники, самого в тайгу увезли. Не забудьте, что я был в маске и кричал «Аллах акбар». Но советую этого не делать. Зачем лишний раз о себе напоминать? Вы же ему никакого урона не принесли, никто мстить и не будет. Ну, если бы вы у него на заводе работали, тогда понятно. А так, военный пенсионер. Пенсию же он не отнимет.

— Ох, боязно чего-то.

— Вы же летчик. Чего вам бояться? — И Тараскин еще около получаса обсуждал с Игорем Анатольевичем Назаренко и его собственное военное прошлое, и рассказы отца, который пятнадцать лет назад таскал его, мальцом по разным гарнизонам. К концу беседы дух Игоря Назаренко поднялся, он перешел на «ты» с Тараскином и с легкой дрожью в сердце согласился на авантюру.

Когда действительно нужно рано встать, батарейка кончается, что в часах, что в будильнике и происходит маленькая катастрофа. На этот раз, правда, будильник сработал вовремя — в половину седьмого. Олег вскочил, побрился с опасной скоростью, оделся с претензией на парадность: та же форма, что и при походе к Батьке, побежал в штаб, пить кофе. Там еще никого не было, только уборщица, средних лет, ловко, по слаломному обходя стулья тряпкой домывала пол.

Плеснув кипяток в чашку с растворимым кофе, Олег взял диктофон, желая проверить новую кассету.

«Я люблю людей, я люблю, когда их нет, я вышел на балкон и разрядил бы пистолет», отмотал назад, прослушал — нормально. Взглянул на часы, еще минут пятнадцать есть точно. Сел в кресло, поставив на колени блюдце с чашкой.

За полторы недели штабной офис преобразился. Компьютеров стало четыре, в углу свое место занял ксерокс, а рядом — враг любой бумаги крокодил. Олег впервые столкнулся с этим полезным деловым прибором и до сих пор не мог избавиться от страха и омерзения. Ему было противно наблюдать, как крокодил поглощает бумагу, даже почти чистый лист, с тремя строчками, превращая ее в бесполезные белые лохмотья. Во времена атамана Чура, бумажный лист в этих краях, верно, меняли на беличью шкурку; каждый вечер крокодил пожирал стаи белок. Пусть сегодня Ирхайский ЦБК заполнил своей бумагой все соседние области; все равно, бумага остается бумагой, ее жалко.

Больше всего изменились стены. Теперь они были обвешены листками и листочками. Самым зрелищным был, конечно, понедельный график, протянувшийся чуть ли не через всю стену, на восьми листах формата А-2. Олег уже выяснил, что календарь кампании отличается от обычного графика: отсчет ведется от дня голосования. Последняя неделя считается первой, предпоследняя второй и так далее. Логика здесь была: можно долго спорить, с какого дня кампания началась, но день, когда она должна завершиться признают все…

За окном загудела машина. Молодцы, на пять минут раньше.

Допив кофе одним глотком, Олег вышел на крыльцо, тут же ослепленный прямым солнцем. Рядом стояла белая «Волга», шофер издали махнул рукой — давай!

На улице было жарко, а про машину и говорить нечего. И это еще семь утра с хвостиком. Как-то будет днем!

— У вас еще долго такая жара будет? — спросил Олег.