— Тогда ты должен понять меня. Это страна с большим будущим, с безграничными возможностями. И там живут наши соотечественники. Да и климат в Сиднее вполне для нас подходящий. Займусь фермерством.

   — Ты — фермерством? — удивлённо спросил Гагемейстер.

   — А почему бы не попробовать? Чем эта профессия хуже других? Когда у тебя семья, дети, всё тяжелее переносить долгую разлуку с ними.

   — Что ж, тут я не спорю. Я тоже подумываю после окончания плавания подать в отставку.

   — Как двигаются твои торговые дела, Леон? — сменил тему Стенсон.

Гагемейстер встал с кресла, подошёл к открытому окну. Таинственный токей умолк, но сад возле дома жил своей потаённой жизнью: слышны были шорохи, шелест листьев, перекличка невидимых птиц.

   — Они могли бы быть лучше, — сдержанно сказал Гагемейстер. — Но кое-какие результаты всё же есть. Договорился с твоим хозяином о продаже ему партии мехов. Мне надо ещё продать сандаловое дерево.

   — Забавно будет взглянуть на местных дам, облачённых в котиковые шубы, — пошутил Стенсон.

   — Примерно то же сказал мне и Ван Достен, — усмехнулся Гагемейстер. — Меха, разумеется, не для здешнего климата, но их можно с выгодой перепродать в Кантоне, куда русских купцов не допускают.

   — Я всё же советую тебе, Леон, поторопиться с ремонтом корабля, чтобы уйти до наступления сезона дождей.

   — Это почему же? И когда начнётся этот сезон?

   — В апреле. И, поверь, даже местные жители стараются в эту пору уехать куда-нибудь из Батавии. В сезон дождей никто не застрахован от приступов «амока», или «бери-бери», как называют здесь тропическую лихорадку. Европейцы же мрут от неё как мухи. Сегодня ты можешь играть в карты со своим приятелем, а через пару дней узнаешь, что он уже покойник. К виду катафалков здесь притерпелись. Усопших обычно поминают добрым словом, если сосед был настолько предусмотрителен, что ушёл на тот свет, не забыв уплатить все долги. И тогда бюргеры с облегчением говорят: «Да пусть земля будет ему пухом!» Я объехал полсвета, но не видел города, где смертность была бы так высока, как здесь. Вот теперь-то, Леон, ты окончательно должен понять, почему мы с Кэрол решили бежать отсюда и почему я счёл нужным дружески предупредить тебя.

   — Не знаю, — с сомнением покачал головой Гагемейстер, — удастся ли управиться до начала апреля. Боюсь, что нет.

   — Как знаешь... Кстати, я хотел спросить тебя, кто такой господин Баранов, который возвращается в Россию на твоём корабле. На том приёме у Ван Достена о нём почему-то много говорили.

Гагемейстер вернулся к небольшому столику подле кресла, взял недопитую рюмку с вином, медленно выпил.

   — О нём говорят больше, чем он того заслуживает. Да, он кое-что сделал на посту главного правителя американских колоний России. Ему не откажешь в предприимчивости. Он сумел расширить владения Российско-Американской компании, вёл крупные дела с американскими купцами. Но, — жёстко прервал полупанегирик Гагемейстер, — он правил деспотическими методами, и его действия принесли компании не только пользу, но и немалый вред. Компания потерпела значительные убытки из-за его авантюрных действий на Сандвичевых островах. Посланный им туда человек, некто доктор Шеффер, немец на службе компании, умудрился столкнуть между собой двух тамошних королей. Из-за этого для наших людей, помогавших Шефферу, начались большие неприятности. Прошлым летом одновременно со мной в Русской Америке находился капитан Головнин на шлюпе «Камчатка». Среди других вопросов он занимался ревизией некоторых дел компании, проверкой многочисленных жалоб на Баранова и его подручных, поступивших от служащих компании в Петербург. Баранов смещён, но, думаю, на родине ему не избежать неприятных для него объяснений.

Гагемейстер вытащил из кармана швейцарские часы на серебряной цепочке, щёлкнул крышкой:

   — О-о, мне пора на корабль! Спасибо, Роберт. Приятно было посидеть в твоём доме. У тебя очень милая жена, очаровательные дети... Что же касается господина Баранова, то, ты понимаешь, я искренне ответил на твой вопрос, но отнюдь не намерен удовлетворять праздное любопытство к этой теме местных нуворишей.

   — Подожди, — поднялся Стенсон, — позову Кэрол.

Стенсон вышел и вскоре вернулся с женой.

   — Как, Леон, — с милой улыбкой сказала она, протягивая ему руку, — вы уже покидаете нас?

   — Увы, пора. — Гагемейстер коснулся губами её пальцев. — Спасибо, Кэрол, за чудесный вечер. Я словно побывал дома.

   — Приходите, Леон, ещё.

   — Обязательно.

Роберт Стенсон вышел вместе с гостем на улицу, чтобы помочь ему взять экипаж.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Батавия,

март 1819 года

Баранов постепенно привыкал к размеренной жизни в отеле «Морской». Как и большинство немногих здешних постояльцев, он вставал рано, в пять утра: только раннее утро и вечер позволяли наслаждаться в Батавии прохладой. Выпивал на террасе чашку крепкого кофе и шёл прогуляться по окрестным улицам.