Читаем Правила мести полностью

Особенно хорошо это заметили Чарльз Грейвз и его коллеги по МИ-5. В 1988 году в российском посольстве состояло на службе две сотни работников. В МИ-5 полагали, что из этого числа выпускниками Академии ФСБ в Ясенево являются человек семьдесят. «Рыцари щита и меча», как их иронически называли. К 2009 году число сотрудников нового российского посольства в Кенсингтон-Гарденз, перевалило за восемьсот, из которых больше четырехсот вполне могли оказаться профессиональными разведчиками. Уже само их количество делало весьма затруднительной, если не вообще безнадежной, любую попытку определить, кто из них мелкая сошка, а кто — специалист высокого ранга. И хотя ряды само́й службы МИ-5 за это время почти утроились, занятость ее агентов контртеррористическими операциями преимущественно на Британских островах препятствовала ведению тщательного наблюдения за своим в недавнем прошлом главным противником.

Поэтому Грейвза вовсе не удивило, что ему не доводилось прежде слышать такого имени, как Давид Кемпа, который и числился всего-то вторым секретарем посольства по вопросам культуры, — как, впрочем, и того, что на самом деле он занимает высокий пост в структуре ФСБ и уполномочен вести в Лондоне разведывательную работу. Очередной новостью стало для него и то, что изящный старомодный особнячок по улице Принсез-Мьюз, дом 131, на самом деле служит явочной квартирой российской разведки.

— Чего-нибудь выпьете? — спросил русский.

— Нет, — ответил Грейвз. — У меня не так много времени.

Кемпа налил себе в бокал «Столичной», а потом надругался над ней, опрокинув туда же полбанки «Ред Булла». Это был моложавый подвижный мужчина с прямым взглядом и растрепанными каштановыми волосами. Одетый в винтажную футболку с надписью «Секс-Пистолз» и джинсы со штанинами-дудочками, он походил скорее на бывалого рокера, чем на агента иностранной спецслужбы. Приветственным жестом подняв бокал, он произнес:

— Шагалинский сказал, вы знаете, кто подложил бомбу.

Шагалинский. В нарочитом употреблении полного варианта фамилии Грейвз признал прежний, свойственный коммунистическому режиму антисемитизм.

— Так и есть, — подтвердил Грейвз.

— Хотелось бы узнать кто.

— Всему свое время. А почему вы передали Расселу информацию о Виктория-стрит? Ведь слова «Виктория, Биар» исходят от вас, не так ли? Что вы обо всем этом знаете?

— Знаю не намного больше, чем вы. Эти два слова впервые появились в записке, наспех набросанной на листке, который мы выудили из корзины для бумаг в кабинете Швеца. На том же листке приводился перечень действующих ядерных реакторов, расположенных в Западной Европе. Из этого, а также из переговоров, которые Швец вел по мобильному со своими личными агентами, мы догадались, что он затевает какую-то операцию, предполагающую нападение на атомную электростанцию. Судя по всему, это должно произойти очень скоро. Вообще, боюсь, мы узнали обо всем слишком поздно. Вот если бы нам удалось остановить их до нападения на Иванова, тогда у нас, может, и был бы шанс.

— Их? Вы только что мне сказали, что это дело рук Швеца. Однако, насколько мне известно, вы с ним принадлежите к одной организации.

— И да, и нет. Конечно, я работаю в ФСБ, но к данной операции не имею никакого отношения. Это детище Швеца. И провернула ее некая отколовшаяся от нас группировка, которую он контролирует единолично. Ее называют «Управление С».

— Никогда о таком не слышал.

— В том-то и штука.

— Вы знаете, в каком именно месте намечена эта диверсия?

— Рискну предположить, что во Франции. Там, в Париже, в последние несколько дней все время происходит какая-то возня. Деньги. Автомобили. Явочные квартиры, которыми не пользовались уже лет сто. Я пробовал задавать вопросы, но ребята Швеца мне быстрехонько затыкают рот. — Кемпа снова отхлебнул своего пойла и схрумкал кусочек льда. — Окажись я на месте Швеца, то выбрал бы что-нибудь недавно построенное. Какую-нибудь электростанцию, которую считают защищенной на все сто. И устроил бы на ней такое, от чего весь мир наложил бы в штаны.

— Но какова цель? — спросил Грейвз.

— Для Швеца? Все знают, что он поглядывает на президентское кресло. Похоже, он затеял свою собственную игру. Вчера умер Лев Тимкин. Говорят, с ним случился сердечный приступ, когда он трахал свою девку. Сегодня во второй половине дня разбился самолет с Михаилом Борзым. Это делает Иванова и Швеца единственными серьезными претендентами на кремлевский трон.

— Да, это может быть его долгосрочной целью, но я имею в виду цель нынешнюю. Сегодняшнюю. Какую выгоду он рассчитывает извлечь?

— Он хочет спасти курицу, которая несет золотые яйца.

— Нефть?

— Цену на нее. Она и так теперь слишком низкая. Да еще все опасаются, что Запад вновь бросится в объятия атомной энергетики. Швец хочет поставить на мирном атоме крест раз и навсегда. Для этого хватит всего одной катастрофы. И на Западе никогда больше не возведут ни одной атомной электростанции.

— Новый Чернобыль?

— Это если повезет, — рассудил Кемпа. — Если же нет, все будет хуже. Гораздо хуже.

— Да вы большой оптимист, как я погляжу, — сказал Грейвз.