Читаем Правила Дома сидра полностью

Кто бы ни приблизился к ней, Грейс начинала метаться и вечно обо что-нибудь ударялась. Она ничего не ответила Уолли, только потерла ушибленный локоть, стояла перед ним потупясь, то прижимая руки к тощим грудям, то опуская. Может, хотела спрятать их, отвлечь внимание от синяков. При всей своей уравновешенности Уолли всегда испытывал внутреннее напряжение, разговаривая с Грейс, казалось, она или сорвется с места и убежит, или бросится на него не то затем, чтобы вцепиться ногтями, не то – чтобы целовать, тыча ему в рот острым как нож языком. Вдруг она приняла его взгляд, ищущий у нее на теле новые синяки, за проявление мужского интереса? Может, поэтому он так напрягся?

«Эта бедняжка просто сумасшедшая», – заметил однажды ей Кендел в разговоре с Уолли. Так что, скорее всего, дело в этом.

– Грейс, – сказал Уолли, заметив, что ее стала бить крупная дрожь.

Она тискала в руках металлическую мочалку с такой силой, что по руке у нее потекла грязная пена, пачкая блузку и рабочие джинсы, туго обтягивающие худые бедра. Изо рта выставился единственный зуб, наверное вставной, прикусив краешек нижней губы.

– Ох, Грейс, – сказал Уолли, – у меня проблема.

Грейс смотрела на него с таким испугом, точно ничего страшней этих слов никогда не слыхала.

– Я чищу духовку, – неожиданно сказала она и отвернулась.

Неужели она опять полезет в этот черный зев и придется остановить ее, – подумал Уолли и в тот же миг понял: ей он может доверить все (да и не только он). Грейс ни с кем не осмелится поделиться услышанным, а если бы осмелилась, делиться ей не с кем.

И Уолли выпалил:

– Кенди беременна.

Грейс пошатнулась, точно ее ударило резким порывом ветра или парами нашатыря, которым она оттирала духовку. Опять вскинула на Уолли круглые кроличьи глаза.

– Мне нужен совет, Грейс, – проговорил Уолли и вдруг подумал: если Вернон сейчас их застанет, сочтет себя вправе поколотить Грейс. – Пожалуйста, расскажи, что ты об этом знаешь.

– Сент-Облако, – просипела сквозь сжатые губы Грейс.

Уолли сначала не понял: почему Сент? Что это за святой? Может, это кличка еще одного ужасного коновала? Судьба явно не благоволит Грейс, она наверняка попала в руки к настоящему живодеру.

– Не знаю, как зовут врача, – продолжала таинственно шептать Грейс, опустив глаза, и уже больше ни разу не взглянула на Уолли. – Это место так называется – Сент-Облако. Врач хороший, добрый, делает хорошо.

Эти несколько фраз были для Грейс подвигом, речью с трибуны.

– Только не отпускай ее одну, хорошо, Уолли? – Грейс дотронулась до него и тут же отдернула руку, как от раскаленной плиты.

– Конечно, не отпущу, – обещал ей Уолли.

– Когда сойдете с поезда, спросите приют, – прибавила Грейс и с этими словами нырнула обратно в духовку, так что Уолли не успел и поблагодарить ее.

Грейс Линч ездила туда одна. Вернон даже не знал о поездке, а то наверняка побил бы ее.

Грейс приехала туда вечером, только-только стемнело. Согласно правилам, ее поместили отдельно от рожениц; она так волновалась, что снотворное, данное Кедром, не подействовало, и она всю ночь не сомкнула глаз, прислушиваясь к незнакомым звукам. Гомер тогда еще не был учеником Кедра, и если видел Грейс, то не запомнил. Впоследствии, когда они познакомятся, Грейс тоже его не узнает.

Она пришла вовремя, срок небольшой, и аборт не дал никаких осложнений, если не считать будущих снов. Впрочем, у пациенток д-ра Кедра после абортов серьезных осложнений никогда не было. Да и после других операций, если, конечно, пациентка не страдала каким-нибудь душевным расстройством. Но тут уж д-р Кедр был ни при чем.

Сестра Эдна и сестра Анджела отнеслись к ней ласково, и д-р Кедр был хороший и добрый, как выразилась Грейс; и все-таки тяжело ей было вспоминать Сент-Облако. И причиной была не сама операция и не собственные невзгоды, а вся атмосфера дома, которую она ощутила во время бессонной ночи. Насыщенный испарениями воздух давил, как камень, от бурлящей реки веяло смертью, младенцы верещали, как помешанные, ухали совы, кто-то рядом ходил, где-то стучала пишущая машинка (д-р Кедр печатал в кабинете сестры Анджелы), из соседнего дома донесся вопль. Наверное, крикнула во сне Мелони.

После ухода Уолли Грейс не смогла работать. У нее заболел низ живота, точь-в-точь как в Сент-Облаке. Она пошла в павильон, сказала женщинам, что ей неможется, и попросила домыть плиту. Никто на ее счет не стал проезжаться. Толстуха Дот предложила отвести домой, а Айрин Титком и Флоренс Хайд (все равно делать особенно нечего) обещали в два счета прикончить духовку, как говорят в Мэне. И Грейс Линч пошла отпрашиваться у Олив – ей уже сильно нездоровилось.