Читаем Правила Дома сидра полностью

– Да, – ответил д-р Кедр. – Я просто врач. Делаю то, что они хотят, помогаю родить сироту или делаю аборт.

– Сироту или аборт, – повторил Гомер.

* * *

– У вас, Уилбур, появилась еще одна тень, – пошутила сестра Эдна.

– Доктор Кедр, – сказала сестра Анджела, – вы обрели эхо, другими словами, попугая.

– Господь Бог, или что там есть, – ответил им д-р Кедр, – простит меня, что я сотворил себе ученика. Тринадцатилетнего ученика.

К пятнадцати годам Гомер так хорошо читал вслух, что старшие девочки обратились с просьбой к д-ру Кедру, пусть Гомер и им почитает Диккенса.

– Только старшим девочкам? – спросил Гомер.

– Конечно, нет, – ответил Кедр. – Если уж читать, то всем.

– Точно, – согласился Гомер. – А кому первым – мальчикам или девочкам?

– Девочкам. Девочки ложатся спать раньше мальчиков.

– Да? – спросил Гомер.

– Да. Во всяком случае у нас.

– Начинать с того места, где я остановился у мальчиков? Он перечитывал «Давида Копперфильда» уже четвертый раз (вслух третий) и дошел до шестнадцатой главы: «Новенький во всех смыслах».

Но д-р Кедр решил, что девочкам-сиротам лучше слушать про девочек, ведь мальчикам он выбрал книгу про сироту Давида. И дал Гомеру роман Бронте «Джейн Эйр».

Гомер сразу заметил, что девочки более благодарные слушатели, в худшую сторону их отличало одно – когда Гомер появлялся в спальне или уходил, они хихикали. Зато с каким наслаждением они слушали, ведь «Джейн Эйр» не столь интересная книжка, как «Давид Копперфильд». И пишет Шарлотта Бронте хуже, чем Чарльз Диккенс. Да и Джейн просто пискля, а девочки просили в конце прочитать еще хотя бы страничку. Но неумолимый Гомер отчитает двадцать минут, скорее вон из спальни и бегом в отделение мальчиков. Ночной воздух снаружи часто пах опилками, которых давно не было и в помине. Только тьма хранила еще след канувшего в Лету Сент-Облака, запахи лесопильни и даже тяжелую вонь сигар рабочих-пильщиков.

– Ночью иногда вдруг дохнет древесиной и сигарным дымом, – говорил Гомер д-ру Кедру. И у того всплывало воспоминание, от которого мороз подирал по коже.

В отделении девочек пахло не так, как у мальчиков, хотя в остальном было все то же – наружные трубы, больничный цвет стен, тот же распорядок дня. Пахло приятнее, но дух был гуще; лучше это или нет, Гомер не мог решить.

На ночь девочки и мальчики одевались одинаково – майки и трусы. Когда Гомер приходил к девочкам, они были уже в постелях, по пояс укрыты одеялами, одни лежали, другие сидели. У нескольких наметились груди, и они прикрывали их скрещенными руками; все, кроме одной, самой старшей и физически развитой. Она была старше и крупнее Гомера. Это она пересекала финишную прямую, приподняв его на бедро, в знаменитых гонках на трех ногах. Звали ее Мелони (по замыслу – Мелоди); это ее груди коснулся однажды Гомер, а она ущипнула его пенис.

Мелони слушала его, сидя на заправленной кровати в позе индейца, ночные трусы тесноваты, кулаки упираются в бедра, локти растопырены наподобие крыльев, полные груди выставлены вперед, над резинкой трусов – складка голого живота. Каждый вечер заведующая отделением миссис Гроган говорила ей:

– Ты простудишься, Мелони.

– Нет, – коротко отвечала та.

Миссис Гроган только вздыхала. Она старалась внушить девочкам – на этом зижделся ее авторитет, – что, вредя себе и другим, они причиняют боль ей, их воспитательнице.

– Вы делаете мне больно, – говорила она, глядя, как девочки дерутся, таскают друг друга за волосы, вцепляются в глаза, бьют кулаками по лицу. – Очень, очень больно.

На девочек этот воспитательный прием действовал. Но не на Мелони. Миссис Гроган любила ее больше всех, но завоевать ее расположение была бессильна.

– Если ты заболеешь, Мелони, мне будет больно. Оденься, пожалуйста, – плачущим голосом просила миссис Гроган (за что и получила прозвище Плакса). – Ты совсем раздета. Мне очень, очень больно смотреть на тебя.

Но Мелони сидела не шелохнувшись, не сводя глаз с Гомера. Она была крупнее миссис Гроган, слишком велика для детского приюта. Слишком велика для удочерения. Девочкой ее уже не назовешь, думал Гомер. Выше сестры Эдны, выше сестры Анджелы, ростом почти с д-ра Кедра, тело как налитое. Гомер уже несколько лет не участвовал в гонках на трех ногах, но знал, что Мелони очень сильная. Он именно из-за нее отказался от гонок. Ведь бегать-то в паре приходилось с ней – они в приюте самые старшие.

Читая «Джейн Эйр», Гомер старался не глядеть на Мелони, стоило поднять на нее глаза, он чувствовал своим бедром ее бедро. Он знал, она недовольна, что он не участвует в гонках. И еще он боялся, вдруг она поймет, что его волнует ее полнота, что полнота кажется ему, сироте, даром Небес.

Чувствительные сцены из «Джейн Эйр» (слишком чувствительные для Гомера) исторгали слезы из глаз девочек, миссис Гроган громко вздыхала, даже всхлипывала. А Мелони, слушая эти умильные сцены, начинала тяжело, прерывисто дышать, как будто они будили в ней едва сдерживаемый гнев.

Конец четвертой главы оказался последней каплей.