Читаем Правила Дома сидра полностью

Наверху после ужина Анджел смотрел, как отец укладывает вещи в старый докторский саквояж. И в другие сумки.

– Не волнуйся, отец, – сказал он. – У тебя все будет здорово.

– Я не волнуюсь, – ответил Гомер сыну. – У тебя тоже все будет здорово.

Они слышали, как Кенди внизу катала Уолли в кресле по всему дому. Те играли в любимую игру Уолли и Анджела. «Летали», как говорил Уолли.

– С Анджелом тебе не тягаться, – подзадорил ее Уолли. – Мы с ним летаем быстрее.

– Летаю, как могу, – засмеялась Кенди.

– Да перестань ты думать о мебели! – шутил он.

– Пожалуйста, помогай Уолли, – наставлял наверху отец Анджела. – Да и мать нуждается в помощи.

– Точно, – кивнул Анджел Бур.

Осенью погода в Мэне непостоянна; в пасмурные дни и в Сердечном Камне люди поеживались от промозглой сырости. Тяжелые белесые космы ходили над Питьевым озером, напоминая то жуков-плавунцов, то морось, висящую осенью над приютом. Даже в Сердечной Бухте туман, клубящийся на ярко-зеленых газонах в предвестье декабрьских бурь, наливал сердце свинцовой тяжестью – хроническое чувство, сопутствующее жизни в Сент-Облаке.

Кенди, Уолли и Анджел ездили в Сент-Облако на Рождество и другие каникулы Анджела. Получив права, Анджел стал бывать у отца, как только начинал скучать, что случалось довольно часто.

Гомер Бур возвращался в Сент-Облако поездом, хотя Уолли предложил ему взять любую машину. Он знал, машина в Сент-Облаке не нужна, к тому же решил проделать путь, которым ездили в приют пациентки д-ра Кедра. Увидеть его и прочувствовать.

В конце ноября на севере штата Мэн во внутренних районах везде выпал снег. Когда Гомер сошел с поезда, на земле уже лежал синевато-белый покров и ветви тяжело гнулись под снежной ношей. Начальник станции, с душевной мукой отрывавшийся от телевизора, сметал снег с платформы перед прибывающим поездом. Лицо Гомера в первый миг показалось ему знакомо, но его ввела в заблуждение борода и докторский саквояж. Гомер дня три не брился: сжег на лице кожу, пересидев у кварцевой лампы. А потом подумал, что борода-то, пожалуй, кстати. Сменил имя – смени и внешность.

– Доктор Бук, – представился он начальнику станции. – Когда-то жил в этом приюте. Один из сирот. Теперь вот вернулся врачом.

– То-то мне ваше лицо показалось знакомо, – сказал начальник станции и, поклонившись, протянул руку.

Кроме Гомера, в Сент-Облаке сошла еще молодая женщина. О цели ее приезда догадаться было нетрудно. На женщине была длинная ондатровая шуба, шарф, лыжная шапочка, надвинутая на глаза; она нетерпеливо ходила по платформе, ожидая, когда Гомер поговорит с начальником станции: внимание ее привлек докторский саквояж. Гомер нанял неизменных станционных бездельников донести до приюта тяжелые сумки и зашагал знакомой дорогой в гору; женщина, не решившись заговорить, пошла следом, стараясь не отстать.

Так они и шли – впереди Гомер с саквояжем врача, за ним доверившаяся судьбе женщина. У отделения девочек Гомер остановился и подождал ее.

– Это дорога в приют? – спросила женщина.

– Точно, – ответил Гомер. Отпустив бороду, Гомер стал широко распускать губы в улыбке, боясь, что собеседник из-за бороды улыбки не различит.

– Вы врач? – спросила молодая женщина, поглядывая то на саквояж, то на облепленные снегом ботинки – свои и Гомера.

– Да, я доктор Бук, – сказал он и, протянув женщине руку, прибавил: – Вам помочь?

Так и довел се, взяв за руку, до дверей больницы. Гомер вернулся в Сент-Облако, приведя с собой, как выразилась сестра Эдна «работу Господню».

Сестра Анджела крепко обняла его и шепнула на ухо:

– Ох, Гомер, я всегда знала, что ты вернешься.

– Зови меня Фаззи, – так же шепотом ответил Гомер. Он знал: Гомера Бура, как и мистера Роза, давно уже нет в живых.

Первые несколько дней сестра Каролина была немного настороже. Но после нескольких операций и родов убедилась, что Гомер действительно превосходный врач. Достойный преемник д-ра Кедра, что подтверждалось и фамилией. Ведь Бук для врача ничуть не хуже, чем Кедр. Звучит столь же весомо и надежно.

Миссис Гроган сказала, что никто никогда не читал вечерами лучше Гомера – сколько же лет назад она слышала последний раз его чтение? Ко всеобщему удовлетворению, Фаззи Бук слегка покашливал – последствие давнего респираторного заболевания. Впрочем, Гомер Бур тоже долго ощущал симптомы порока сердца.

Кенди и Уолли Уортингтоны полностью отдались яблочному делу. Уолли был два срока президентом Мэнского садоводческого общества. Кенди избрали директором яблочного центра «Нью-Йорк – Новая Англия». А Анджел Бур, в котором Роз Роз пробудила вместе с первой любовью и творческое воображение, в один прекрасный день проснулся известным писателем.

– У малыша в крови тяга к сочинительству, – сказал Уолли Гомеру.

А для Кенди сочинителем был и сам Гомер Бур. Как еще назвать врача-самозванца, пусть даже очень хорошего, говорила она.

Гомер легко сменил свое имя; во-первых, Гомером его назвали временно, до усыновления, а во-вторых, какая разница – Фаззи или Гомер, Бур или Бук, тем более что и поменять-то в фамилии пришлось всего одну букву.