Читаем Правила Дома сидра полностью

Он перечитывал и вносил последние штрихи в историю Фаззи Бука, этого великолепного врача; сочинил и некролог Гомеру Буру. Бедное сердце Гомера не выдержало – тяжелый сельскохозяйственный труд, богатая холестерином еда. «Сирота – мясоед, ведь он всегда голоден», – написал д-р Кедр.

Д-р же Бук был сирота необычный. «Худой и строгий», – описал его Кедр. В самом деле, кто из сирот смел прекословить д-ру Кедру. А вот Фаззи Бук угрожал даже увольнением своему старому наставнику. Он не только критиковал взгляды д-ра Кедра на аборт, но постоянно грозил сообщить попечителям о противозаконной практике. А не так давно Фаззи обрушил на Уилбура Кедра праведный гнев миссионера. Кедр знал – Фаззи Буку надо найти такое место врачебной практики, куда бы рука попечителей не дотянулась. Фаззи сейчас лечил от диспепсии азиатских детишек. (Д-р Кедр недавно прочитал в «Ланцете», что диспепсия – главная причина детской смертности в Юго-Восточной Азии.) Сердитые письма Фаззи были полны реалистических подробностей, которые д-р Кедр почерпнул из рассказов Уолли (через письма Гомера) о его испытаниях в Бирме; эти подробности придавали письмам особую достоверность.

Д-р Кедр очень устал, ему еще пришлось сочинить несколько писем в совет, не от своего имени, конечно. Он бы предпочел ужину эфир. Но надо было подкрепиться – ведь ему предстояло вести собрание, которого с таким ужасом ожидали его затюканные помощницы. Он прочитал девочкам из «Джейн Эйр» всего две страницы, и когда уходил, в спальне еще никто не спал.

«Давиду Копперфильду» тоже не повезло, так что двое мальчишек чуть не заплакали, им очень хотелось послушать, что было дальше.

– Мне очень жаль, но больше ничего интересного сегодня с Давидом не случилось. Это был совсем коротенький день, – сказал он мальчишкам.

Зато у самого Уилбура Кедра день выдался чересчур длинный. И сестры и миссис Гроган это знали. Он пригласил их в кабинет сестры Анджелы, наверное, здесь он черпал силы, обозревая разбросанные по столу бумаги и горы серых тетрадей с «Краткой летописью Сент-Облака»; облокотился о свою безотказную машинку, как о пюпитр.

– Приступим, – громко сказал он, обращаясь к шушукающимся женщинам, точно стукнул молоточком председателя. – Мы должны преградить им путь.

Сестра Эдна подумала, уж не ходит ли д-р Кедр тайком на станцию смотреть с начальником боевики по телевизору. Сама она частенько туда наведывалась. Рой Роджерс ей нравился больше, чем Хопалонг Кэсеиди, зря только он поет. Но им обоим она предпочитала Тома Микса.

– Кому надо преградить путь? – с бойцовским задором спросила сестра Каролина.

– И вы, – д-р Кедр ткнул в нее пальцем, – будете мое главное оружие. Вы нажмете на курок. Пустите первую пулю.

Миссис Гроган, давно опасавшаяся за свой рассудок, испугалась, что д-р Кедр ее опередил. Сестра Анджела давно подозревала, что у Кедра поехала крыша. Сестра же Эдна так его любила, что никакая хула не могла прийти ей в голову. А сестре Каролине были прежде всего нужны факты.

– Прекрасно, – сказала она. – Давайте по порядку. В кого надо стрелять?

– Вы должны выдать меня, – сказал ей д-р Кедр. – Донести на меня и на всех здесь сидящих.

– Никогда не сделаю ничего подобного.

И тогда д-р Кедр стал очень терпеливо им объяснять. Все очень просто – для него, конечно, ведь он обмозговывал это столько лет. Но не для слушательниц. Пришлось взять их за руку, как маленьких, и шаг за шагом повести к спасению.

– Исходить надо из предпосылки, – сказал Кедр, – что Мелони наверняка заполнит анкету и пошлет в совет. И что ответы ее будут не в нашу пользу. Не потому, что Мелони не любит Сент-Облако, – д-р Кедр поспешил взглядом успокоить миссис Гроган, которая уже было поднялась на ее защиту, – а потому, что у Мелони от природы злобный характер. Она такая родилась. И такая умрет. Она нам зла не желает, но в один прекрасный день разозлится на кого-нибудь, сядет и ответит на эти вопросы, выложит все, что знает. В чем, в чем, а во лживости Мелони обвинить нельзя.