Читаем Правила Дома сидра полностью

– Боже мой! – воскликнула миссис Гроган и лишилась чувств.

Сестра Каролина бросилась на станцию. Но поезд Лорны уже ушел. Очнувшись, миссис Гроган заплакала и долго не могла успокоиться.

– Дорогая моя девочка, – причитала она сквозь слезы; все успокаивали ее, но о Мелони никто не сказал ни слова.

И Кедр, и сестры Анджела с Эдной все еще помнили, каким она была кошмаром для всех. Д-р Кедр померил пальто, но и для него оно было слишком велико и тяжело; он походил в нем немного, перепугав одну из девочек, вышедших в коридор посмотреть, почему миссис Гроган так громко рыдает.

Кедр обнаружил в другом кармане что-то еще – несколько обрывков медной проволоки и кусачки с резиновыми для изоляции ручками.

– Бьюсь об заклад, она ограбила какого-то электрика, – шепнул он на ухо сестре Анджеле по дороге в больничное отделение.

– Причем огромного роста, – ответила та.

– Послушайте, вы двое. Пальто добротное, почти новое, – пристыдила их сестра Эдна. – По крайней мере, ей в нем будет тепло.

– И дня не проносит, получит от него инфаркт, – сказал д-р Кедр.

– Это пальто буду носить я, – решила сестра Каролина. И тут только д-р Кедр со своими старыми сестрами заметили, что новая сестра не только молодая и энергичная, но что она большая и сильная и немножко похожа на Мелони, если забыть жестокость и вульгарность их воспитанницы (да еще если бы Мелони была марксисткой, подумал д-р Кедр, и… ангелом).

С тех пор как Гомер и Кенди уехали из Сент-Облака и увезли с собой сына, Кедр был явно не в ладах со словом «ангел» Его вообще беспокоило теперешнее устройство жизни Гомера К его величайшему удивлению, эта троица – Гомер, Кенди и Уолли – как-то умудрялись справляться с ситуацией. Но он не представлял себе, как и какой ценой. Он знал, конечно, что Анджел – желанный ребенок, горячо любимый и что над ним все трясутся, иначе он не молчал бы. Но все остальное не так-то легко принять молча. Какой договор они заключили между собой, устроивший всех?

«Но я-то как могу требовать честности, – говорил себе д-р Кедр. – Я – с моими фиктивными историями в „летописи“, с выдуманной сердечной болезнью, с Фаззи Буком»?

И что он может сказать им о сексе – он, проведший ночь с матерью на глазах у дочери, одевавшийся при свете ее горящей сигары и допустивший, чтобы молодая женщина, которой ради хлеба насущного пришлось сосать пенис пони, умерла страшной преждевременной смертью.

Кедр посмотрел в окно на яблоневый сад, росший на склоне холма. Этим летом 195… года сад был на загляденье хорош, яблоки в темной зелени крон уже круглились – одни красными, другие белесыми бочками. Деревья так выросли, что сестре Эдне трудно их опрыскивать. Надо попросить сестру Каролину ухаживать за садом. Он напечатал на машинке напоминание себе и оставил в каретке. От жары у него все плыло перед глазами, он пошел в провизорскую и растянулся на кровати. Летом все окна нараспашку, можно побаловать себя чуть большей дозой эфира.

Тем летом мистер Роз последний раз возглавлял уборку яблок в «Океанских далях». Анджелу исполнилось пятнадцать лет. Он торопил время, вот бы перепрыгнуть через год – в шестнадцать уже можно получить права. Работая летом в саду, осенью на уборке яблок, он скопит денег и купит себе первую в жизни машину.

У его отца Гомера Бура машины не было. За покупками в город и на добровольные дежурства в кейп-кеннетскую больницу он ездил в машинах, принадлежащих фирме. Старый кадиллак, снабженный для Уолли ручным управлением, часто простаивал в гараже; у Кенди была своя машина – лимонно-желтый джип, в котором она учила Анджела ездить. Джип был надежной машиной для поездок и на шоссе и по просекам между садами.

– Твоего отца я учила плавать, – часто говорила она Анджелу. – А тебя вот учу водить машину.

Конечно, Анджел мог уже управлять всеми машинами фермы. Умел косить, опрыскивать деревья, водить автопогрузчик. Права были просто формальность, официальное признание того, что он давно умел.

Он выглядел старше своих пятнадцати лет. Мог прокатиться по всему Мэну, и никто бы не стал спрашивать у него права. Он будет выше отца, круглолицего и моложавого (в то лето отец и сын были уже одного роста); в строении лица у Анджела была некоторая угловатость, да и растительность уже пробивалась на щеках и подбородке, отчего он и казался старше своих лет. Тени под глазами болезненного вида не придавали, а только подчеркивали их живой темно-карий блеск. Отец часто шутил: «Эти тени ты унаследовал от меня. Это ведь следы бессонницы. Как бы и бессонницу не унаследовал». Анджел по сей день был уверен, что усыновлен.

– У тебя нет никаких оснований считать себя приемышем, – как-то сказал ему Гомер. – У тебя целых три родителя, у всех других людей в лучшем случае два.

Кенди заменяла маму, а Уолли – второй отец, или, лучше сказать, любимый чудаковатый дядюшка. Сколько Анджел помнил себя, он всегда жил с ними троими. Все вокруг было незыблемо. Ему даже не пришлось менять детскую на взрослую спальню.