Читаем Правила боя полностью

– Нашим до них далеко, – опять подтвердил я банальную истину – все американское – хорошо, все русское – плохо.

– Почитайте, почитайте, – совал мне газету сосед. Его переполняла гордость за американский народ и мужественную американскую армию. – Все подробности операции, аналитический комментарий, хорошие фотографии, прочитайте обязательно!

Я взял газету. Подробности, а уж тем более комментарий, меня интересовали мало, а вот фотографии посмотреть любопытно. На большей части из них были изображены совершенно незнакомые мне люди из руководства ФБР, ЦРУ и Корпуса морской пехоты США, но среди них, на заднем плане, постоянно мелькало озабоченное лицо Василия Петровича Шахова, а там, где были изображены рядовые участники операции, я с удовольствием узнал Тайсона-вертолетчика, доставившего нас в замок, и еще одного, лейтенанта Голдинга, сфотографированного на госпитальной койке с широкой американской улыбкой на черном лице…

Увидев негритянских героев блистательной операции ЦРУ, я вспомнил о Джордже Вашингтоне, который таинственно исчез перед самой посадкой в самолет и больше не подавал признаков жизни. Я все собирался спросить о нем Сергачева, но так и не собрался, забыл и вспомнил только сейчас, перед посадкой в Гамбурге, когда экипаж уже просит пристегнуть ремни и стюардессы усаживают по своим местам недисциплинированных пассажиров.

– Оставьте себе, – сказал мой спутник, когда я попытался вернуть ему газету, – и обязательно прочитайте комментарий…

– Спасибо, – сказал я и сунул газету в карман. Самолет пошел на посадку.

И вот я опять в ставшем почти родным аэропорту Фульсбюттель, где меня должен встретить Паша, оставшийся в Гамбурге для охраны Светы от злых людей.

Я побродил по залу прибытия, сходил в кафе, чтобы выпить соточку коньяку с лимоном, вернулся обратно. Паши не было. Снова пошел в кафе и повторил, как мальчишка, волнуясь перед встречей со Светланой. В зале прибытия меня по-прежнему никто не ждал. Можно, конечно, на такси добраться до гостиницы, уж там-то я точно встречусь и с Пашей, и со Светой, но я решил еще немного подождать. Телохранителя Пашу могло задержать все, что угодно, дорожные пробки, внезапный ремонт улиц, демонстрация протеста против чего-то несправедливого с точки зрения западно-немецкого обывателя, еще какой-нибудь транспортный катаклизм. Побродив по залу, я направился в комфортабельный немецкий туалет, но не для того, чтобы удовлетворить естественную потребность, а просто посмотреть на себя в зеркало и понять, готов ли як встрече с любимой женщиной.

Вслед за мной зашел еще кто-то, мучимый избытком жидкости в организме. Я вспомнил американского негра, бог знает сколько времени терпевшего в винном погребе маркиза Брокберри, и то, что видел фамилию Рингкуотер в подсунутой мне статье об освобождении заложников.

Вернусь в зал ожидания, решил я, обязательно прочитаю, надо же знать, как это было не на самом деле…

– Привет, Кастет! – раздался за спиной знакомый голос.

Я обернулся – посреди пустого гамбургского туалета стоял Джордж Вашингтон. Стоял и радостно улыбался, вернее, улыбались его рот и лицо, а глаза были злые, словно он собирался ни за что, ни про что дать мне по морде.

– Привет, Доллар! – ответил я и протянул руку для пожатия.

Удалось мне пожать руку Вашингтону, или нет, я не помню, потому что в лицо мне брызнула какая-то едкая, дурно пахнущая жидкость, и я потерял сознание.

Очнулся я в незнакомой комнате, крепко спутанный по рукам и ногам надежным немецким шпагатом, но в комфортном кресле с подлокотниками и даже скамеечкой для ног.

Кроме меня, в комнате никого не было, но где-то рядом, за стеной, разговаривали люди, и говорили они явно по-русски, и говорили обо мне, потому что среди неясных отрывистых слов я легко различал слово «Кастет», которое повторялось слишком часто, и это было нехорошо. Слишком пристальный интерес к моей персоне всегда выходил мне боком.

За спиной открылась дверь, ко мне подошел Вашингтон, посмотрел в глаза, спросил заботливо:

– Ну, как ты?

Но ответа ждать не стал и обернувшись назад, крикнул в другую комнату:

– Ожил!

Крикнул и исчез, уступив место накачанному блондину в футболке с короткими рукавами и дорогих очках на холеном лице. Другие предметы одежды на нем, конечно, тоже присутствовали, но меня больше заинтересовало лицо, мучительно знакомое и где-то недавно виденное, но теперь изменившееся, чужое.

Блондин снял очки и улыбнулся. Передо мной стоял Женька Черных, инвалид, которого я возил в специальном кресле по дорожкам киреевской дачи. Но на инвалида он сейчас был похож меньше всего, а больше всего – на олигарха, подлым путем захватившего кусок национальных недр и теперь на этих недрах жирующего…

– Привет, – сказал Женька и сел в кресло на расстоянии плевка от меня.

– Ты? – глупо спросил я.

– Я, – ответил он тоном, каким монархи говорят «Мы». – И не только я.

Он подал кому-то знак, и передо мной нарисовался Петька Чистяков, не только в полном прикиде конкретного братка, но и с золотой цепью на шее.

– Коровы слетелись в родное гнездо, – процитировал я комика Лесли Нельсона.