Читаем Правдивые истории сивой кобылы полностью

Однажды она велела нам написать сочинение на свободную тему.

- Но начинаться сочинение обязательно должно следующими словами, сказала она и, сверкнув икрами, обсыпанными золотистой пыльцой, вывела на доске: "Больше всего я люблю..."

Ворон написал первым. Долго пишет тот, кто не знает, о чем писать. А Ворон, видно, давно уже все продумал.

- Ты что, уже написал? - спросила она, подходя к Ворону.

Ворон молча кивнул.

Я посмотрел в его тетрадь: к четырем начальным словам было добавлено лишь три.

Она поднесла тетрадь к самым глазам, чтобы, наверно, никто больше не видел, что написано на этой странице и что написано на ее лице.

Кто-то сказал, что тайна - это нечто слишком малое для одного, достаточное для двоих, но слишком большое для троих. Вскоре уже весь наш класс гордился тем, что именно в нашем классе Александра Семеновна встретила наконец хорошего человека.

Из школы они всегда шли вместе. В одной руке он нес свой портфель, а в другой - ее. Не знаю, о чем они там говорили и говорили ли вообще. Впрочем, один их разговор мне удалось подслушать. Но об этом чуть позже.

Если мы гордились этим неземным чувством двух совершенно противоположных по полу и возрасту людей, то учителя не могли этого перенести.

По школе поползли грязные слухи. Когда директору сообщали новые волнующие подробности, он отвечал какой-нибудь цитатой из Шекспира. Ответ получался убедительный, но непонятный. Александру Семеновну он почему-то ставил выше всего педсовета. Наконец слухи доползли до роно. Директор отбивался как мог, сотрясая стены роно уже не только Шекспиром, но и другими классиками. Однако в роно больше доверяли классикам марксизма-ленинизма и нашу учительницу перевели в другую школу.

Это был тяжелый удар. И для Ворона, и для Александры Семеновны.

Между тем судьба уготовила им еще одно испытание. Года через полтора после того, как Александру Семеновну перевели в другое место, я зашел к Ворону. Дверь была приоткрыта, и я невольно зацепил обрывок их разговора.

- Подождите. Зачем за него выходить?

- Я и так поздно выхожу. Чего ж еще ждать?

- Меня подождите.

- Ну, допустим, через несколько лет тебе будет восемнадцать. Но мне-то уже будет тридцать три. Ты меня никогда не догонишь, Ворон!

Неделю после ее свадьбы он не ходил в школу. А потом пришел с потемневшим взглядом, как с поминок. Да, свадьба - праздник для одного и похороны для другого.

Печальная развязка, не правда ли?

Мой друг теряет свою любимую, а я теряю своего друга.

Не знаю только, почему он бросил меня.

Когда я окончил школу, мои родители решили вернуться обратно в Ленинград. Мне надо было поступать в институт. Точней, это надо было моим родителям. Да и что за жизнь для молодого человека в провинциальном городе?

Накануне отъезда к нам домой неожиданно зашел Ворон.

Слезы навернулись мне на глаза. Я сразу простил Ворону все свои обиды, написал ему на тетрадном листке свой ленинградский адрес и велел непременно приезжать. Мы обнялись, я полез в грузовик.

Машина тронулась, и я обернулся назад, чтобы помахать Ворону на прощание.

Но он уже шагал прочь.

Последнее, что я увидел, был тетрадный листок, который Ворон вынул из кармана и бросил на дорогу.

Порыв ветра подхватил мою жалкую бумажку и понес ее вместе с остальным мусором.

Я закончил институт. Женился. На этом можно было бы поставить и точку, если бы не письмо, которое я получил от своего бывшего одноклассника Н.

Он спрашивал, как я живу, рассказывал о себе, приглашал в гости. Была в этом письме, между прочим, и такая фраза: "Александра Семеновна умерла".

В тот же день я послал ему ответ, полный вопросов. Но больше мой товарищ ничего не знал.

Прошло несколько лет.

И вот однажды на Невском проспекте я сталкиваюсь с молодой женщиной.

Невский проспект - это вторая Нева-река. Невский проспект - это река людей, которая течет в обе стороны. Если вы очень хотите кого-нибудь встретить, отправляйтесь на Невский проспект. На Невском проспекте встречаешь человека, которого не видел лет двадцать, и человека, с которым простился двадцать минут назад.

И вот я встречаю на Невском проспекте женщину - девочку из параллельного класса.

- Ну, как ты?

- Замужем.

- За кем?

- А, ты его не знаешь!

- А что Ворон?

- Ничего о нем не слыхала.

- Александра Семеновна, знаешь, умерла.

- Да, - сказала она, - отравилась.

Прошли еще годы.

Как-то по служебной надобности попал я в город моего детства.

Времени у командированного, как известно, целый вагон, и я решил заглянуть в родную школу.

Сердце заметалось, когда я увидел наш старенький школьный дворик с облокотившимися на забор пожилыми липами, а за ними двухэтажное зданьице из больших светлых кирпичей.

В школе стояла учебная тишина. На лавочке возле гардероба сидела женщина лет пятидесяти и читала толстую книгу: видно, ждала внука.

Я присел рядом.

- Простите, а Андрей Горыныч еще здесь работает?

- Директор-то? - ответила женщина, поднимая на меня глаза. - Нет, в другой город уехал.

- А давно?

- Давно уж. Как учительница одна тут померла, так и уехал.

Я поднялся, чтобы уйти, но женщина вдруг сама добавила:

- Сильно много снотворного выпила.