Читаем Правда христианства полностью

Замечая все это и желая, чтобы в моей книге и вообще в моих переводах существовала ясность, наиболее приближающаяся к ясности греческих книг, я обратил внимание еще и на то, что в книгах того премудрейшего и преглубочайшего языка старательно сохраняется со всей осмотрительностью во всех словах правописание. Поэтому, хотя этот язык и имеет много таких слов, которые и в единственном и во множественном числе имеют одно и то же произношение, но он не удовлетворяется одним только произношением, но всякое слово обозначает соответствующим правописанием. Заметив это, я положил себе правилом в моих переводах самым тщательным образом сохранять во всех словах единственного и множественного числа должное правописание, не оставляя без правописания ни одного слова, разве только по ошибке или забвению. И я уверяю читателей, что в моем переводе слова, употребленные в единственном числе, в единственном же, без всякого колебания, и должны быть понимаемы, а употребленные во множественном — во множественном. Благодаря этому в моем переводе достигается наибольшая ясность славянской речи”.

В пояснение сказанного старец пишет дальше: как было уже сказано, в славянском языке слова неодушевленных предметов мужского рода на “ъ” и “ь” и женского рода на “ь” в именительном и винительном падежах единственцого числа имеют одно и то же окончание, и если при них нет глагола действительного залога или других управляющих слов, то никто не может распознать, в каком падеже они поставлены. Например: добродетель — добродетель. Какое из этих двух слов стоит в именительном падеже, и какое в винительном — не видно. По-гречески, благодаря различию окончаний, этой неясности нет. Чтобы устранить эту неясность в славянском тексте, старец Паисий обозначает точкою вверху слово, стоящее в винительном падеже: добродетель — добродетель, или добродетель — добродетель Необходимость такого обозначения становится особенно ясной из рассмотрения некоторых фраз. “Добродетель рождает страх Божий”, “Страх Божий отгоняет леность”. Смысл этих фраз окажется совершенно различным смотря по тому, какое из слов является подлежащим и какое дополнением. Если в первой фразе поставим точку над “добродетель”, то получится смысл: добродетель рождается от страха Божия. Если же поставим над “страх”, то получится смысл: страх Божий рождается от добродетели. То же самое получается и во второй фразе, смотря по тому, где стоит точка. Если точка стоит над словом “страх” — это значит: страх Божий отгоняется леностью, если же точка стоит над словом “леность” — это значит: леность отгоняется страхом Божиим. Приведем еще пример употребления пояснительных точек в другом роде. “Аще соблюдете заповеди Моя — послю вам Утешителя, Духа истины... Его же мир не может прияти... и Той научит вы всякой истине”. В греческом языке Утешитель мужского рода, Дух же — среднего рода. В славянском же и то и другое — мужского рода. Точки показывают, к какому слову относится “его же” и к какому — “той”. Без точек славянский текст был бы неясен”. Далее старец пишет: “В переводе этой книги, как и во всех других моих переводах, я всегда употребляю способ перевода так называемый дословный, каким переведены с греческого языка на славянский Священное Писание и все церковные книги. Переводя таким способом, я старательно, насколько мог, соблюдал свойства обоих языков, употребляя в славянском переводе для ясности, где было необходимо глаголы “есмь” и “бываю”, а вместо частиц местоимения: он, той, сей; все это, употребляемое на соответствующих местах, придает переводу необходимую ясность. Следует еще и то знать, что я в своих переводах слова Священного Писания привожу так, как они приводятся в греческом подлиннике, не позволяя себе изменять их и приводить так, как они приведены в Священном Писании, опасаясь дерзости самочиния, но, чтобы перевод мой был во всем точен, я их привожу так, как нахожу в греческой книге”.

Из приведенного рассказа старца Паисия видно, с какой осторожностью он работал над своими переводами отеческих книг. И не удивительно, что, по свидетельству людей сведущих, переводы старца Паисия имеют цену не только в религиозно-назидательном, но и в научном отношении.