Читаем Прародина Русов полностью

Осторожно сформулируем гипотезу: знаки древнейшего письма индоевропейцев могли иметь алфавитную природу, т. е. обозначать отдельные фонемы как значимые гласные и согласные звуки речи. Такая возможность следует из двух уникальных особенностей именно общеиндоевропейской культуры. Во-первых, у древних индоевропейцев огромным авторитетом и влиянием пользовались поэты, существовала богатая поэтическая традиция, которая тесно переплеталась со жреческой традицией. Во-вторых, эти поэты, возможно, еще во времена индоевропейского единства знали и использовали в своей поэтической практике понятие фонемы.

«Задача построить текст, удовлетворяющий в фонетическом отношении требованиям существующей поэтики, накладывает определенные ограничения на словарь. Обилие синонимов, отмечаемое для всех древних индоевропейских традиций, отчасти объяснимо фонетически, так как, допустим, фонемный состав эпитета должен корреспондировать с фонемным составом определяемого имени и т. п., что создает необходимость иметь достаточно широкий выбор. С другой стороны, ономатетические особенности древних индоевропейских языков позволяли один денотат обозначать несколькими различными именами. Так, для понятия «благородный» в древнеирландских генеалогических поэмах используется около десятка прилагательных, большая часть употреблений которых обязана фонетическому облику окружающих слов, и во всех случаях эти слова тесно связаны фонетически со своим окружением…Консонантная техника лежит в основе анаграмматического принципа построения стиха. В анаграмматическом стиле имя адресата прямо не называется, но шифруется, т. е. фигурирует в виде составляющих его фонем или слогов. Классическими образцами анаграмматической поэзии являются надписи на надгробиях Сципионов и гимн богине Речи, проанализированные Ф. де Соссюром» [141, с. 55].

А. А. Гогешвили вполне резонно обращает внимание на то, что подобная игра со звуками имела порой ключевое магическое значение, обеспечивала жизненно необходимый для поэтов эффект внушения — в частности и для того, чтобы их поэтические проклятия сбывались [320, с. 268–269].

В ирландской поэтической традиции важнейшим приемом было «затемнение» — умышленное искажение слов поэтами, чаще всего именно путем замены согласного звука, добавления гласного и т. д. [160, с. 36–39]. Но это как раз и означает открытие фонемы как минимальной единицы языка. Речь идет даже об «элементах грамматического учения филидов» [160, с. 31].

В этой связи исключительно интересны схолии к античному учебнику грамматики Дионисия Фракийского (с. 164, 23 Hilgard): «Есть два вида грамматики: одна занимается начертаниями и произношением букв (эта грамматика считается древней, появившейся до Троянской войны и чуть ли даже не одновременно с природой), другая — эллинской словесностью. Последняя моложе: она началась с Теагена и была доведена до совершенства перипатетиками Праксифаном и Аристотелем [163, с. 89]. Итак, есть древняя грамматика, «появившаяся до Троянской войны и чуть ли даже не одновременно с природой», которая «занимается начертаниями и произношением букв». Ясно, что речь идет не о буквах греческого алфавита. Получается, что некие буквы появились «чуть ли даже не одновременно с природой». Не сохранилась ли у греков смутная память о древнейшем алфавите индоевропейцев?

Для огамической (как и для рунической) гадательной практики характерно наделение каждого знака огама набором значений: как собственно гадательных, так и отождествлений с различными деревьями и растениями, птицами, с числами, цветами и τ д. Очень может быть, что когда-то именно так возникло и отождествление гадательных знаков с определенными фонемами.