Читаем Прах полностью

У нее было естественное ощущение пространства, более острое, чем у обычных крылатых существ, и у нее было эхо, которое летело по коридору, – оно приближалось и уже вылетало из-за поворота. Все это создавало образ, географию. Карту.

Она знала, где они.

Персеваль предполагала, что ее окликнут или прикажут остановиться, но услышала тихое шипение пневматического оружия.

Рефлексы Персеваль были ускорены до предела, где начиналось снижение эффективности. В стрессовой ситуации думающие чипы управляли конечностями вместо нее; на то, чтобы довести электрический сигнал по нервам, понадобилось бы слишком много времени. Она могла оценивать ситуацию и действовать с такой скоростью, о которой неспроектированное существо могло лишь мечтать, – несмотря на то что это не вполне можно было назвать «мышлением».

Среагировать она не успела.

Крылья-паразиты раскрылись и развернули ее. Персеваль почувствовала себя беспомощным ребенком, которого крутит сильный взрослый. Одно крыло обхватило Риан, подтащило ее поближе. Персеваль поймала сестру и втиснула ее в изгиб своего тела; нос Персеваль погрузился в сальные темные волосы Риан. Риан завопила, и что-то начало швырять их из стороны в сторону. Вибрации от крика Риан проникали сквозь грудную клетку Персеваль, и она подумала о том, какую боль, должно быть, испытывает Риан, если так не щадит пострадавшие от вакуума легкие.

Персеваль захотелось закрыть глаза. Но если она и была готова признаться себе в трусости, времени на это у нее почти не было.

В коридоре стояли четверо, двое в каждом конце – перекрестный огонь. На них были черные комбинезоны с узорами, которые ярко светились в ультрафиолете, и поэтому Персеваль подумала, что эти люди – возвышенные.

Не задавая вопросов, не говоря ни слова, они выстрелили – и продолжили стрелять. Мимо Персеваль и Риан полетели дротики, кусочки пропитанного препаратами или просто смертельно опасного пластика, которые не представляли угрозы для хрупкого корпуса мира.

Никто не стал бы применять внутри мира взрывчатые боеприпасы – это было слишком опасно. Если не считать огня, то Враг был самой главной опасностью для всех – как для плебеев, так и для возвышенных.

Дротики почти бесшумно воткнулись в паразитические крылья – никакого пафосного звона или глухого стука, лишь шлепки – подобные звуки могли бы издавать капли воды, падающие с трубы. Они не прошли насквозь: каждый раз, когда дротик летел в Персеваль или Риан, на пути у него вставали крылья.

А затем они снова задвигались, не полетели, ведь коридор был слишком узкий, а потолок – слишком низкий, но плечи Персеваль рванулись, словно во время полета. Крылья… Она ощущала их, чувствовала, как они ползут вдоль переборок и пола, словно пауки, чувствовала, как гнутся кончики перьев, ощущала напряжение между ними, которое удерживает ее ноги над полом, она чувствовала напряжение в их распорках. Это было совсем не похоже на ощущения от плоти, мембран и костей.

Сначала было четыре крыла, затем их стало шесть, девять. Дротики стучали, словно сильный дождь. Персеваль могла лишь крепко вцепиться в Риан, ноги которой волочились по полу, сплести свои руки с ее руками и прижаться губами к ее волосам.

Они добрались до обороняющихся. Одна из них нырнула вбок: сетчатка Персеваль сфотографировала ее – руки вытянуты, оружие отброшено в сторону.

Через второго противника крылья прошли насквозь.

Будь у Персеваль свободная рука, она бы закрыла глаза Риан. Может, они и одного возраста, но Персеваль невольно думала о сестре как о ребенке, который нуждается в защите. Пальцы Риан впились в запястье Персеваль, и появилась кровь – синяя, яркая, темнеющая под воздействием воздуха, остро пахнущая. Риан зарыдала.

Обороняющийся превратился в кусок мяса, и препятствий на пути Персеваль и Риан больше не осталось.

Как только они повернули за угол, стук дротиков по крыльям-паразитам резко прекратился. Они прошли через двери шлюза и оказались в заброшенной части мира, где воздух был спертым, а переборки излучали холод. Крылья уже не прилагали усилий для того, чтобы оторвать ноги Персеваль от пола. Здесь не было ни силы тяжести, ни света; Персеваль видела в инфракрасном диапазоне и, кроме того, ориентировалась по слабому, прохладному свечению зеленовато-голубых грибов, которые росли на сварных швах между стенными панелями.

Их никто не преследовал. Персеваль почувствовала, как последние капли крови – подрагивающие шарики – легко скатываются по чужим для нее крыльям и прилипают к стенам коридора, превращаясь в пищу для грибов. Крылья снова сложились, заключив Персеваль и Риан в кокон, в котором было теплее, чем снаружи.

– Кто это был? – наконец спросила Риан тонким, но удивительно спокойным голосом.

«Может, она притворяется?» – подумала Персеваль.

– Я ничего про них не знаю, – призналась она.

– А… – Возникла пауза, а затем Риан откашлялась и продолжила: – А я знаю.

– Что?

Риан дрожала, и ее пальцы впивались в кожу Персеваль, оставляя на ней синяки, но Персеваль не жаловалась. В конце концов Риан взяла себя в руки и сказала: