Закрыть дверь оказалось легче. Она думала, что почувствовала, как ее собственные руки борются с ней, но рядом оказался аварийный выключатель, и она ударила по нему. Пружинные керамические засовы стремительно встали на свои места, и звук от удара заставил стены мира задрожать.

Чтобы открыть дверь, ее придется резать.

– Мы в безопасности, – сказала Персеваль и ненадолго привалилась к стене, забыв про раны, но боль от прикосновения к стене заставила ее отпрыгнуть. Она оступилась и упала бы, если бы Риан ее не поддержала. Лишившись крыльев, Персеваль стала неуклюжей и легко теряла равновесие.

– Мы в ловушке, – ответила Риан и, повернувшись к внешней двери, ссутулилась и сплела пальцы. – Мы не храним костюмы в шлюзах. Я же говорила.

– Костюм тебе не понадобится, если ты мне доверишься.

– В чем доверюсь?

– Я возвышу тебя, – сказала Персеваль и погладила руку Риан. Кожа под кардиганом показалась ей прохладной, но Персеваль решила, что дело в ее собственном жаре.

– Ты меня заразишь? – Риан резко и легко развернулась и попятилась. – Ты хочешь меня колонизировать.

Персеваль пожала плечами.

– Твоя кровь может поддержать колонию. Ты должна была получить колонию много лет назад. Она не даст тебе умереть… – она указала на внешнюю дверь шлюза, – во Внешнем мире.

Риан повернулась спиной к Внешнему миру. А по внутренней двери ритмично застучали.

– А если это не так?

– Что не так?

– Если я не твоя сестра? – Риан покачала головой, и ее волосы задвигались по шее так же, как когда-то – волосы Персеваль. – Если я не дочь Бенедика?

Персеваль не смогла больше сдерживаться. Она развела руки и наклонила голову набок.

– Ну, значит, она убьет тебя, плебейка.

– И они тоже, – сказала Риан, показав куда-то за спину Персеваль.

– Да.

– Ну тогда ладно, – сказала Риан с напускной храбростью и шагнула в объятия Персеваль.

Риан думала, что ей будет больно. Ей казалось, что инициация – сложный процесс, что у нее возникнет какое-то ощущение трансформации, мощное, словно лесной пожар, чувство, свидетельствующее об изменении.

Но все было не так.

Персеваль обняла Риан, и та почувствовала запах крови и антисептика. Казалось бы, с этой проблемой должна разобраться колония Персеваль, но, с другой стороны, она, возможно, слишком занята другими делами.

Риан показалось, что обнимать Персеваль – все равно что держать в руках веревочную лестницу…

Она смущенно хихикнула, сделала шаг назад…

…и внезапно почувствовала себя не за пределами себя, а скорее внутри себя. Она внезапно увидела идеальную картину себя и осознала каждый свой нерв и каждую клетку. Она почувствовала, что колония установила с ней контакт, приняла ее и с каждым ударом сердца помчалась вместе с насыщенной кислородом кровью в каждую конечность.

На удивление, это показалось ей весьма естественным.

– Ой, – сказала Риан.

– Дыши глубже. – Персеваль крутила в руках ключ, превращая платье во что-то другое. В двигательную установку. – Дай колонии столько кислорода, сколько она может впитать. У нас будет минут пятнадцать. За это время я вытащу нас из Власти и верну обратно внутрь.

Если это была просто пустая похвальба, Риан не хотела это знать.

– А как же холод? – спросила она. – И эбуллизм?

– Не волнуйся, твоя колония сможет поддержать нужный уровень давления. Она не даст твоим глазам обледенеть, а твоим жидкостям закипеть. Прежде чем все это произойдет, у нас уже давно кончится кислород.

– А, ну тогда я спокойна.

Персеваль рассмеялась.

– Держись за мои ремни. Сейчас я вскрою дверь. Пока будем снаружи, я не смогу говорить с тобой, так что… ради всех твоих предков… когда окажемся там – просто держись.

«Держись. Дыши глубже».

Все просто.

Но когда массивная дверь распахнулась и облачко вырвавшегося наружу воздуха торжественно понесло их в искривленный солнечный свет между огромными, сплетенными в сеть кабелями мира, Риан забыла обо всем, кроме холодного, черного, усеянного крошечными огоньками сейфа вселенной, уходящего в бесконечность, и вращающегося мира, который обрамлял вселенную с обеих сторон.

<p>6</p><p>Зверь в сердце мира</p>

доколе не возвратишься в землю,

из которой ты взят,

ибо прах ты, но, очистившись от праха,

ты возвысишься.

Все остальные забыли, или им запретили помнить, что, в общем, было одно и то же. Прах никогда не был человеком, но он помнил.

О том, как быть человеком, он помнил больше, чем сами люди. Он содержал в себе романы и пьесы, актеров и певцов, истории, которые уже давно перестали рассказывать. Он хранил в себе истории, которые умерли тысячу земных лет назад. По крайней мере, умерли для мира.

Это одно и то же. То же самое.