Читаем Позор семьи полностью

В этот сентябрьский вечер в доме Маспи была большая суматоха, что особенно было заметно в гостиной, служившей одновременно и столовой. Все были одеты по-праздничному. В креслах, стоящих с двух сторон аквариума, сидели дедушка Сезар, свежевыбритый, с высоким целлулоидным пристяжным воротником, и бабушка Адель в черном платье, на котором сиял золотой крест, украденный в свое время в одном соборе у немецких паломников. Они оба как бы символизировали достойную старость людей, во всех отношениях удовлетворенных своим потомством. Эстель, свежая и улыбающаяся, в свои восемнадцать лет совершенно справедливо слыла самой хорошенькой девушкой в своей среде и имела массу поклонников. Но ее мать никак не могла допустить, чтобы ее зятем стал бы какой-нибудь ничтожный, мелкий мошенник. Дело в том, что в уголовном мире существует своеобразная иерархия знатности, измеряемая количеством лет, проведенных в тюрьмах, да еще имеет значение и каких именно. Пятнадцатилетняя Фелиси в белом тюлевом платье со своим ангельским видом (хотя ангелам довольно часто приходилось стыдливо отворачиваться) присматривала за тем, чтобы ее младший брат Илэр, слишком высокомерный для своих двенадцати лет, вел себя как хорошо воспитанный ребенок, а не как самоуверенный уличный хулиган.

Приглашения были разосланы на семнадцать часов, ожидали прихода еще нескольких близких друзей, из числа тех, в «знатности» которых не было никаких сомнений. Все шло как надо. Элуа окинул помещение царственным взором и соблаговолил высказать свое удовлетворение. Услышав похвалу, Селестина, которую бывало не могли смутить ни свора полицейских, ни многочисленные допросы, покраснела, как красная девица. Растроганный Маспи покровительственно и в то же время нежно обнял жену за плечи и обвел вокруг широким жестом:

— Ну как, Тина? Не считаешь ли, что кое-чего мы добились?

Мадам Маспи, которую зовут молодой, чтобы отличать от старшей Маспи, удовлетворенно хихикнула. Элуа повернулся к родителям:

— А вы как все это находите?

Адель не ответила, предоставив, будучи почтительной супругой, возможность мужу высказать свое мнение:

— Все прекрасно, сынок. Ты хороший мальчик, и мы тобой довольны. Это будет великолепный праздник.

— Он станет особенно замечательным, когда мы объявим о помолвке молодых.

Селестина робко (а она всегда казалась робкой дома, как будто еще не привыкла к чести принадлежать к клану Маспи) осведомилась:

— Ты действительно уверен, Элуа, что наш Бруно хочет взять в жены Пимпренетту?

— Ах ты моя несчастная женушка, ведь уже скоро будет семь или восемь лет, как Бруно крутится около нее. А поскольку он хорошо знает, что я с моралью шутить не люблю, он вынужден это делать с самыми серьезными намерениями. Впрочем, можешь расспросить Эстель…

Эстель подтвердила, что ее подружка Памела (то есть Пимпренетта) была сильно влюблена в Бруно и берегла себя для него, несмотря на все притязания Ипполита Доле, который все время вьется вокруг нее. Элуа заверил:

— Лучше ему вести себя потише, если не хочет неприятностей.

Фелиси, которая завидовала Пимпренетте, явно более хорошенькой, чем она, сухо заметила:

— А Пимпренетта очень боится, что ты ей откажешь, папа!

— Почему это?

— Потому что считает, что ты занимаешь более высокое положение, чем она…

Маспи снисходительно отмахнулся:

— Конечно, Дьедонне Адоль сейчас совсем не тот, что прежде, но это семья, которую ни в чем нельзя упрекнуть, и меня это вполне устраивает. К тому же Пимпренетта отличная девушка, и она окажет на Бруно благотворное влияние.

Благотворное влияние, на которое Элуа позволил себе сделать намек, совсем не соответствовало тому, что подразумевают под этим законопослушные граждане.

Наконец пробил час, когда стали прибывать приятели и друзья Элуа, покинувшие убежища в ответ на приглашение Великого Маспи.

Когда Адольф Шивр, по прозвищу Обжора, появился на пороге своего дома на улице Тирванов под руку со своей Ольгой-Толстухой, обитатели квартала просто рты раскрыли от восхищения. Шивр был одет в костюм цвета сухой листвы, на нем был ярко-зеленый галстук, который впивался ему в шею. А Ольга старалась изо всех сил удержаться на немыслимых шпильках, чем очень напоминала фрегат, борющийся с морем, чтобы не сбиться с курса и не налететь на прибрежные скалы.

В окружении Маспи Шивра не ставили ни в грош, ибо он был совершенно не годен ни к какому серьезному делу. Он жил разными мелкими жульническими махинациями, и Элуа поддерживал с ним дружеские отношения только из уважения к памяти его отца — Жюстина, который был действительно человеком что надо…