Читаем Позор семьи полностью

Мурато тут же отдал приказ оповестить все больницы, все клиники, чтобы в случае, если к ним обратится раненный огнестрельным оружием, они его задержали до приезда полиции. Комиссар казался обеспокоенным.

— Опрошенные соседи утверждают, что дом принадлежит какому-то отставному военному, уехавшему два месяца назад на Лазурный Берег. Соседи не замечали, чтобы кто-то поселился в этом необитаемом жилище. По-моему, Эмма пришла сюда лишь для того, чтобы встретиться с Бруно… Но почему с ним?

— У Салисето с ним особые счеты.

— Из-за чего?

Жерому пришлось рассказать о том, как они с Маспи побывали в «Ветряной Мельнице». Мурато рассвирепел и пообещал, что, как только Бруно поправится, он вышвырнет вон этого чертового малого, а самому Ратьеру покажет, как играть в самодеятельность. Едва отдышавшись, он вновь заорал:

— А откуда Маспи узнал, что его здесь ждет Дорада?

Ратьер отдал ему письмо, которое получил его друг и которое он принес с собой. Это дало повод для новых криков и проклятий в адрес таких новичков, которые пренебрегают дисциплиной, игнорируют субординацию и путают Марсель с Диким Западом, развлекаются, играя в шерифов. Он призвал Небо и закон в свидетели, что исправит это положение вещей и покажет кое-кому, что значит быть полицейским. И не будет с этим медлить. Высказав это все, он прочитал записку, адресованную Маспи, и тут же вскрикнул:

— Как этот глупец мог позволить затащить себя в столь явную ловушку? Боже мой! И он считает себя таким умным, что может, мол, обходиться и без посторонней помощи, а сам попадает в капкан, который и слепой мог бы заметить. Тони не настолько глуп, чтобы отправлять подобное любовное послание! Я уверен, что он никогда не думал, что мои инспекторы настолько наивны, чтобы попасться в эту западню! Однако надо проверить, чем занимался Салисето в это время, а я отправляюсь к Элуа Маспи перемолвиться парой слов и постараюсь разобраться в этом деле.

Сидя в своем кресле, Маспи Великий пил свое вечернее вино и вспоминал о былой славе. Ему составлял компанию отец, Элуа по запахам, доносившимся из кухни, определил, что мать и жена готовят вкусный суп. Он улыбнулся от удовольствия, ведь он был еще и гурман. Настойчивый звонок оторвал его от приятных мечтаний, но ничуть не побеспокоил, у него и в мыслях не было пошевелиться. Он ограничился тем, что громко позвал:

— Селестина!

Мадам Маспи появилась на пороге кухни:

— Что такое?

— Звонят.

— Ну и что?

— Может, следует посмотреть, кто там?

— А ты не можешь себя потревожить?

— Я?

Это предположение казалось настолько ненормальным, настолько чудовищным, что Элуа не нашелся даже что ответить, это было равносильно тому, как если бы кто-то пришел и начал гадко богохульничать. То, что сказала Селестина, было ересью! Маспи Великий лишь разочарованно вздохнул и сказал своему отцу:

— Меня больше не уважают… Должно быть, пришло такое время…

А дивизионный комиссар Мурато никак не мог понять, по какой причине его заставляют так долго ждать под дверью. Он влетел в столовую, громко крича по привычке:

— В чем дело?.. Вы что тут, печатаете фальшивые деньги?

Селестина, которая все всегда принимала за чистую монету, в ужасе воскликнула:

— Да что вы, господин комиссар, как вы только могли такое подумать?

Гнев Мурато сразу улетучился и, повернувшись к Элуа, полицейский почти растроганно заметил:

— Твоя жена бесподобна, Маспи, и ты был ужасно несправедлив, что позволил ей провести в тюрьме столько, сколько она там отсидела!

Элуа поднялся с важным видом.

— Комиссар! Я не позволю вам…

— Оставь меня в покое!

В другое время Великий Маспи возразил бы, но сейчас он был похож на человека, смирившегося со своей судьбой, который наблюдает, как Ной отправляется в своем ковчеге, в то время как воды потопа все прибывают, погребая под собой цивилизацию, в которой он что-то значил.

— Ты отправил эту бумагу?

Дивизионный протянул ему письмо, которое получил Бруно. Элуа взял его, прочитал, а потом спросил:

— Нет… Что все это значит?

— Что кто-то хотел подделаться под тебя.

— С какой целью?

— Чтобы завлечь твоего сына в ловушку!

Душераздирающий крик Селестины заставил Мурато вздрогнуть. Ничего не спрашивая, не требуя никаких объяснений, она бросилась на своего мужа.

— Сволочь! Изверг! Ты убил моего Бруно?!

Селестина Маспи нашла в своем отчаянии силы сбросить иго, которое она влачила в течение 30 лет, ринулась на своего мужа, пытаясь впиться в него ногтями. Мурато едва успел ее схватить, когда она пробегала мимо, дедушка осыпал невестку ругательствами, бабушка умоляла святую Репарту предотвратить кровопролитие. Только Элуа не вымолвил ни слова, потому что он был так потрясен, что, казалось, забыл о страхе.

Держа Селестину обеими руками, Мурато собирался ее успокоить, но в этот момент дверь открылась и новый ураган криков, слез, воззваний к Божьей Матери, к ее славным дочерям и ко всему небесному воинству ворвался в комнату вместе с Пимпренеттой, растрепанной, мокрой от слез, выкрикивающей между стонами:

— Корсиканец убил Бруно! Мне Ратьер сказал!