— Черный лед, — взвыл Ходец, — белые медведи, красная кровь! Они ищут Глаз Гадюки!

У Торака перехватило дыхание:

— Это еще что такое?

— О, он это узнает! — воскликнул Ходец. — Лисицы ему расскажут.

Он вдруг резко согнулся пополам, точно сломанное ветром дерево, и посмотрел на Торака взглядом, исполненным такой мудрости и невыносимой боли, что у мальчика защемило сердце.

— Войти в Глаз Гадюки, — еле слышно выдохнул Ходец, — значит войти во тьму! Ты сможешь снова отыскать путь наружу, мальчик-волк, но как только ты войдешь туда, тебе никогда больше не быть прежним. Оно возьмет себе часть тебя и оставит ее там, в темноте. Себе оставит.

Глава четвертая

Тьма наползала на Лес, но Волк этого даже не замечал.

Его поймала в ловушку собственная Тьма: эта Тьма была вызвана его гневом, болью и страхом.

Ужасно болел кончик хвоста, который ему отдавили в пылу схватки, а еще сильно болела передняя лапа, пораненная большим холодным когтем. Он даже пошевелиться не мог, так крепко его скрутили и привязали к какому-то странному скользящему дереву, которое эти противные бесхвостые тащили по Белому Мягкому Холоду. Он даже раны свои вылизать не мог. Бесхвостые вытянули его и закатали в драную оленью шкуру, так сильно сдавив ему грудь, что было трудно дышать. Эта драная шкура, впрочем, была совсем не похожа ни на одну из тех, которые ему довелось видеть среди бесхвостых. Она была прямо-таки покрыта дырками, но отчего-то оказалась крепче бедренной кости зубра.

Рычание так и рвалось из его груди наружу, однако и морду ему тоже обмотали такой же драной шкурой,так что выпустить рычание на свободу он никак не мог. И это было хуже всего. То, что он не мог ни зарычать, ни лязгнуть зубами, ни завыть. Было просто невыносимо слушать, как отчаянно звал его Большой Бесхвостый Брат, а он не мог ему даже ответить.

Где-то внутри себя Волк отчетливо видел маленькие фигурки Бесхвостого Брата и его храброй полувзрослой самки, которые стремились следом за ним. Они спешили спасти его. И Волк знал это столь же определенно, как собственный запах. Большой Бесхвостый был ему братом, а настоящий волк никогда не оставлял своего брата в беде.

Но сможет ли Большой Бесхвостый его отыскать?Он, конечно, умен, но вот искать умеет не так хорошо, потому что он все-таки не совсем настоящий волк. Да, он пахнет, как волк, и говорит он, как волк, даже если высокие тона ему и не даются. И глаза у него светлые, серебристо-серые, и душа у него волчья. Но бегает он очень медленно и только на задних лапах, и запахи различать умеет плохо…

Внезапно скользящее дерево под ним вздрогнуло и остановилось. Волк услышал резкие лающие звуки — речь бесхвостых — затем хруст Белого Мягкого Холода. Это означало, что они начали копать себе Логово.

Где-то совсем рядом с Волком очнулась выдра и принялась жалобно мяукать. Она все мяукала и мяукала, и Волку страшно хотелось взять ее зубами за шиворот да встряхнуть как следует, чтоб замолчала.

Он услышал, что сзади к нему приближается один из бесхвостых, но был слишком стиснут и сплющен, чтобы повернуться и посмотреть. Зато уловил запах рыбы. И выдра, наконец, перестала верещать, повозилась немного и принялась чем-то хрустеть. Уже одно это было большим облегчением.

В нескольких прыжках от Волка с ревом ожил Яркий Зверь, который больно кусается. Волк смотрел, как бесхвостые собираются вокруг него.

Эти противные бесхвостые сильно его озадачивали. До сих пор он думал, что знает этот народ. Во всяком случае, ту стаю, с которой бегал Большой Бесхвостый Брат, ту, которая пахнет вороном. Но эти… эти бесхвостые, безусловно, были плохими!

Почему,например, они на него напали? Бесхвостые волкам не враги. Враги волков — это медведи да еще рыси, которые прокрадываются в волчье Логово и убивают волчат. Но не бесхвостые.

Волку, конечно, и раньше встречались плохие бесхвостые; да и хорошие бесхвостые порой рычали и махали на него своим передним лапами, когда он слишком близко подходил к их добыче. Но напасть без предупреждения? Ни один настоящий волк так никогда не сделает!

Напрягая уши, глаза и нос, Волк смотрел, как стая бесхвостых рассаживается на корточках вокруг Яркого Зверя. Ему даже удалось чуть-чуть пошевелить ушами, примятыми драной оленьей шкурой, чтобы лучше слышать, и он изо всех сил втянул носом воздух, чтобы получше различить и запомнить свойственные им странные запахи.

От тощей самки пахло свежей листвой, но язык у нее был черным и острым, как у гадюки, а ее кривая усмешка ничего хорошего не предвещала и была столь же лишена смысла, как скелет зверя, добела обчищенный воронами.