Читаем Поздний развод полностью

– Похоже, что я и впрямь боялся и нервничал из-за этого визита. Я еще не забыл предыдущий, три года назад, и через полтора после того, когда он впервые бросил нас. Он возник и поселился со мною вместе на целый месяц, больной, сокрушенный, переполненный ощущением вины, запутавшийся между двумя мирами… раненая жертва неудавшегося убийства, возвратившаяся на место преступления… бродивший как тень между своим и ее имуществом, обретший вновь свою собственную кровать и свой дом, терзаемый мрачными воспоминаниями. Он вытаскивал меня из постели в середине ночи и рыдал на моей груди. Он не в состоянии был остаться один ни на минуту – я начал даже беспокоиться, что он никогда больше не вернется к себе в Америку.

…И все это время я боялся повторения спектакля, хотя последние его письма были написаны в ином стиле. Он нашел там бабенку, работу и еще что-то, чтобы занять этим свою жизнь. Он всегда был ужасным обывателем и потому, очевидно, сумел как-то незамысловато обустроить свою жизнь. Но кто мог бы подумать, что, прибыв, он целую неделю будет фланировать без остановки между Хайфой и Иерусалимом, не заглянув ни разу в свой любимый Тель-Авив.

Что? Виноват. Я, кажется, разочаровал тебя. Ты надеялся, что он обрушится на меня и задавит, провоцируя новые конфликты во время нашей встречи. Не предупреждал ли я тебя с первого раза, что не собираюсь играть для тебя роль невротичного страдальца? Я изложил тебе полную историю моих родителей, с тем чтобы раз и навсегда покончить с этим вопросом, чтобы ты понял, что мне нечего от тебя скрывать, избавив тебя от необходимости терять время, раскапывая эту древнюю историю. Я обратился к тебе не затем, чтобы ты разрешил мои проблемы. Я пришел за пониманием.

– Пониманием – чего?

– Той таинственной и неуловимой силы, дающей мне власть над другими людьми. Я хочу увидеть себя более отчетливо, чтобы заставить мое, скажем так, отклонение еще сильнее работать на меня. Ты не в состоянии заставить меня думать о себе плохо… потому что нормальность, которую ты проповедуешь, не для меня.

– Ты полагаешь, что я проповедую нормальность?

– Все время. Замаскированно, конечно. Скрытно. В тебе достаточно шарма, чтобы не прибегать к лобовой атаке. Что вовсе не означает, что однажды ты к ней не прибегнешь… потому что ты не дотянулся еще до самого худшего – до секса за деньги, отвратительных удовольствий и их связи с деньгами… но тогда у тебя пропало бы желание во имя твоей социальной справедливости обвинять меня в нарушении норм – сделай ты такую попытку, и я тут же помахал бы тебе рукой, сказав «до свиданья» с другой стороны двери…

– Для тебя это так важно – то, что я уважаю социальные нормы?

– Для тебя это важнее всего. Факт.

– Ты говоришь об этом как о факте, потому что сам ты нуждаешься в нем.

– Ни в чем подобном я не нуждаюсь. А нуждаешься ты. Сидишь тут, обложившись своими книгами, в одной из которых, не сомневаюсь, описан мой случай.

– Который из?..

– Дефиниции – это твоя работа, а потому зачем бы мне облегчать твою жизнь?

– Ты неустанно толкуешь тут о категориях, теориях, пробирках, в которые якобы я хочу тебя засунуть, заткнув пробками. Ты избрал себе мишень и начал метать в нее свои дротики. Но может быть, тебе просто удобно думать, что все вокруг были существами жесткими, угрюмо-рациональными, заурядными конформистами, что позволяет тебе радоваться, услаждая чувство собственной особости, непохожести на них, оправдывая твое к ним отвращение, всегдашнее и вечное. И если я перестану представлять собою нормальность, ты со мною будешь чувствовать себя неуютно.

– Ты ведь никогда не занимался любовью с мужчиной… и что-то подсказывает мне, что никогда не смог бы…

– А ты думаешь, что я должен был бы… для того, чтобы…

– А вот у меня были не только мужчины… и тогда, и сейчас. Сколько угодно женщин, которые готовы заниматься со мной… есть много путей, ведущих к этому… может быть, в один прекрасный день я позволю тебе… это может произойти, если у меня появится соответствующее настроение. Но прости меня за то, что я тебя прервал…

– Я не раз слышал о некоторых странных экспериментах, производившихся в этой комнате, но у меня нет никакого желания пройти через них для того только, чтобы убедиться в их многообразии.

– Ты намекаешь, что интеллектуально они демонстрируют поверхностный уровень. А я говорю об их глубине.

– Нет, не только интеллектуально. Это, конечно, тоже… но я был удивлен, почему в недавнем разговоре ты изобразил меня пожирателем цветной капусты… не понимаю, с чего ты это взял?

– Разве в данный момент в твоем доме не пропахло все цветной капустой? Запах идет из твоей кухни.

– Нет. И никогда не было.

– Прости, если я тебя оскорбил… Я обонял нечто, поднимаясь по лестнице… извини…