Читаем Поводырь - 4 полностью

Николаю Владимировичу Мезенцеву тоже написал. Минимум информации и один, зато главный вопрос: не запамятовал ли он о готовящемся на Государя покушении? Мимоходом пожаловался на тупость Катанского, и на то, что моего Кретковского практически сослали в черту на рога.

Наибольшие затруднения вышли с текстом письма отцу. Нужно же было как-то поставить его в известность о переменах в моем статусе. Причем, сделать это так, чтоб не перепугать родителя сверх меры. Не заставить бросить все дела в Европе, и рвануть в Санкт-Петербург спасать непутевого младшего сына. Ничего не писать - тоже не выход. Незабвенная Наденька Якобсон непременно поделится новостями с отцом, Иваном Давидовичем, а тот не преминет чиркнуть пару строк с выражениями своего участия старому генералу Лерхе. В итоге получится только хуже, если Густав Васильевич узнает о проблемах отпрыска от чужих людей.

Написал правду. Добавил, что не намерен опускать руки, и отдаваться на волю течения. Уверил, что высокопоставленные друзья и покровители не бросят в беде. Упомянул о суммах, уже вложенных богатейшими людьми столицы в мой прожект железной дороги в Сибири, и что ни Гинцбург, ни Штиглиц, ни московское купечество не оставят без внимания мою травлю.

Написал, потому что сам в это верил. Была, конечно, мысль, что теперь, когда организационные вопросы большей частью уже решены, я, как идейный вдохновитель, уже вроде и не нужен. Понятно, что высочайшего дозволения на начало строительства еще не получено, но даже авторитета одного Штиглица довольно будет для нужного автографа на документах. Причем, если это случится не в этом году, и даже не в следующем, а, скажем, лет через пять - только на руку банкирам. Гарантированную прибыль из государственной казны, как акционеры, они станут получать несмотря ни на что. Глупая, расточительная система, рассчитанная на энергичность энтузиастов. Но что оставалось делать? У государства на создание железнодорожной сети и вовсе средств не было.

Кокорину написал, чтоб не волновался. Мое непосредственное участие сейчас уже и не требуется. Средства на "заводскую" дорогу большей частью собраны, трассы определены. Рельсы и шпалы активно готовят. Фон Дервиз будущей же весной может приступать к работам. Полезным было бы, конечно, его, Кокоревское участие в проталкивании прожекта лабиринтами министерств, ибо господа Гинцбург со Штиглицем уж точно не заинтересованы в ускорении процесса, а москвичи больше надеялись на выгодные подряды, чем на выплаты из казны.

Изрядная стопка конвертов получилась. Бумажные посланцы - моя надежда на благополучное разрешение проблем.

Едва отодвинул от себя канцелярские принадлежности, как у стола образовался Апанас. Прибрал бумагу с чернилами, и сразу стал сервировать к ужину. Я и не заметил, как стемнело, и тусклый свет из маленького окошка заменило нервное пламя свечей.

- Астафий Степанович-то где? - поинтересовался у слуги. Опасался, что, занимаясь почтой, пропустил отъезд казаков.

- Тута я, Герман Густавович, - крякнул, поднимаясь с широкой лавки сотник. - Прикорнул. Что? Уже вечерять пора?

Мой белорус не слишком любезно что-то себе под нос пробурчал, но приборы перед Безсоновым все-таки положил.

- Скажи, Степаныч, - отвлек я казака от важного дела - втирания кулаков в глаза. - Казачки, что с тобой. Среди них найдется парочка хорошо знающих эти места?

- Чего-й тут знать-то, Ваше превосходительство, - хмыкнул сотник. - Тут Томь, там Обь. Посеред - тракт.

- Не уверен, что мне стоит и дальше продолжать путешествовать трактом, - улыбнулся я. - А вот если бы я решил свернуть в сторону? Найдутся знающие?

Безсонов задумался. Видимо перебирал людей из Антоновской сотни. Уверен, что большую часть полка, сотник точно знает. И по именам и по способностям. А если чуточку копнуть, то наверняка выяснится, что с третью казаков Степаныч в родстве, с половиной в соседях, а остальные - родня друзей.

- Вот ежели бы... Да коли бы... Так и есть такие, - не слишком внятно начал сотник. - Но чтоб прямо вот тутошние увалы - это к Калтайскому хорунжему, Идриске Галямову нужно обратится. Его-то людишки здесь каждую сосенку знают.

- Как? - вырвалось у меня. - Как ты сказал? Идрис Галямов?

- Ну да, - кивнул Безсонов. - Калтайская-то навроде нашей, казачьей станицы, только татарская. Здеся служивые инородцы живут. Ну и наши, кому местечко понравилось. А главным тут - хорунжий Томско-татарского станичного войска, Идрис Галямов.

Калтай и господин Галямов! Ирония судьбы! И как мне это прежде-то в голову не приходило. Деревенька, да деревенька. Калтайская. Двадцать пять верст до Томска. И только вот теперь в голову пришло, что это село Калтай из того, бывшего моего мира, где главой администрации - опять-таки господин Галямов. А еще, в шести километрах, в бору, который сейчас казаки пуще глаза берегут, знаменитая на всю Сибирь двадцать первого века - деревня Коррупционерка.