Короче говоря, рассказ, который мы могли бы написать, если бы всё обернулось чуть-чуть иначе, повествовал бы о храбрости, чудесах, любви, гневе, смехе, слезах, примирении, удаче и смирении; в нем встречались бы крупицы мудрости, как во многих чудесных историях, написанных за много веков.

Но Прин за эти недели ни разу не вспомнила о драконах, и сейчас мы вернемся к ним.

10. О бронзе, напитках, драконах и приглашениях

Он высился в юго-восточном углу перекрестка. Прин зашла сзади, обошла кругом, оказываясь поочередно то в четырех колеях, то в кустах, вернулась обратно. Она пришла к выводу, что юго-восточный угол помещался когда-то в середине большого круга; камни, которыми был вымощен этот круг, еще кое-где виднелись, а другие, торчащие по бокам, служили оградой. В поперечнике круг насчитывал футов шестьдесят, а четыре дороги, судя по всему, были раза в три шире, чем теперь.

У Прин ушло больше получаса, чтобы облазить кусты и всё это вычислить. В середине круга стоял дракон – покосившийся, заросший плющом и лишайником. Она еще толком не разглядела его, когда на западной дороге послышался стук копыт, и безотчетно укрылась за пьедесталом.

Шестерка лошадей тащила крытую повозку с золочеными кистями. Следом ехала телега с солдатами, за ней еще полдюжины фургонов величиной с лицедейский. Лошади шли легкой рысью, не быстрее бегущего человека. Такой бегун как раз выпрыгнул из задней повозки, обогнал три других и вскочил в четвертую. Еще один в то же время спрыгнул из переднего экипажа, пропустил мимо весь кортеж и залез в задний – они, как видно, передавали что-то от одних седоков другим.

Еще немного, и караван повернул на север, на дорогу, по которой недавно шла Прин. Для таких, наверно, и вымостили когда-то дороги, решила она. И гонцы в то время бегали по гладкому камню, а не по заросшей обочине.

Она села на угол постамента, размышляя, откуда и куда мог ехать этот обоз. Раз на север едут, то не иначе в Колхари, а может и в самый Высокий Двор.

Теперь в оседающей пыли шел Тетти – племянник местного пивовара, старого Роркара; пивоварня находилась примерно в миле отсюда, и Прин уже с неделю работала там.

– Видел? – спросила Прин.

Тетти кивнул на ходу.

– Кто это может быть?

– Да мало ли. Узурпатор Стретхи, к примеру… хотя его цвета синий и оранжевый. Или принцесса Элина… хотя на моей памяти она ни разу сюда не наведывалась, а раньше, дядя говорит, наезжала частенько. Может, и барон Кродар с самой малюткой-императрицей, только мы не знаем, вправду она приезжает к нам или нет. Всё делается в глубокой тайне. Мы узнаем, кто это был, только если они заедут к дяде да пива закажут. Такое часто бывает, но они обычно раскрашивают свои повозки в цвета других великих домов, чтобы сбить с толку таких, как мы. Вот закажут у дяди пару бочонков, тогда и поймем.

Долговязый Тетти был парень добродушный и по-крестьянски открытый. Прин он нравился, хотя и скуку порой наводил. Совсем щенок, вроде тех, что по пивоварне носятся, одни локти, уши да коленки. Борода уже пробивается кое-где, но в промежутках младенчески гладкие щечки. Дома в горах Прин смеялась над мальчишками, у которых ломался голос лет в двенадцать-четырнадцать, но Тетти застрял на этой стадии в возрасте, когда мальчишкам уже полагается быть мужчинами. Сама Прин после своего полета над Фальтами полагала себя взрослой женщиной, да и немудрено: она путешествовала, убивала, говорила с Освободителем, узнала от госпожи Кейн, что у воды есть память, и занималась любовью с контрабандистом. Впрочем, как-то раз, с помощью Ирника, она выяснила, что Тетти всего на девятнадцать дней старше ее.

– А зачем, по-твоему, они приезжали?

Тетти взгромоздился на постамент рядом с ней.

– К графу Жью-Грутн, не иначе.