Читаем Повести полностью

А Кузнецов посмотрел в небо, уже выбежав на огневую площадку. Огромная карусель «юнкерсов» вращалась над берегом, и опять, сваливаясь из круга, подставляя засверкавшие плоскости невидимому солнцу, скользнул в пике над дальними пехотными траншеями головной «юнкере», круто пошел к земле.

Когда Кузнецов спрыгнул в неприютно мелкий, узкий окопчик связи, телефонист Святов сидел, пригнув голову к аппарату, придерживая одной рукой трубку, привязанную тесемочкой к голове. И, втиснувшись в тесный ровик, вынужденный прижаться своими коленями к коленям Святова, Кузнецов на миг испугался этого случайного прикосновения: он не сразу понял, чьи колени дрожали - его или связиста, - и попытался отодвинуться как можно дальше к стенке.

- Связь есть с энпэ? Не перебило? Дайте трубку, Святов!

- Есть, товарищ лейтенант, есть. Только никто…

Святов, прижав колено к колену, чтобы не дрожали, закивал остреньким, белесым, до пупырышек замерзшим деревенским личиком, потянулся к тесемке, однако не развязал, отдернул пальцы, клюнул личиком в аппарат.

- Танки!.. - крикнул кто-то на батарее, но крик этот задавило, смяло оглушительным громом самолетов.

Вместе с этим звуком, стремительно приближаясь к батарее по берегу, с обложным бомбовым землетрясением, с хрястом стало взрываться, вздыбливаться все; окопчик подкинуло - и, вытолкнутый из земли, увидел Кузнецов, как над вставшими вдоль берега разрывами неслись крестообразные туловища «юнкерсов», слепя зазубренным пламенем пулеметов. Скрученные толстые трассы, впиваясь в берег, шли по пехотным траншеям прямо на батарею - и в следующее мгновение появились перед глазами шепчущие что-то губы, трясущиеся колени Святова, его развязавшаяся обмотка, кончик которой подрагивал и змейкой полз по дну окопа.

- Танки! Танки! - шептали лиловые губы связиста. - Слышали? Команда была…

Кузнецову хотелось крикнуть: «Замотайте сейчас же обмотку!» - и отвернуться, чтобы не видеть эти его колени, этого необоримого его страха, который вдруг остро вонзился и в него при этом возникшем где-то слове «танки», и, пытаясь не поддаваться и сопротивляясь этому страху, он подумал: «Не может быть! Кто-то ошибся, вообразил… Где танки? Кто это крикнул?.. Я сейчас, сейчас вылезу из окопа!..»

Но он не смог вылезти из ровика: над головой косо и низко, перечеркивая узенькую полоску неба огненно-кромешной тьмой, с неубирающимися кривыми шасси, обдавая горячим железом захлебывающихся крупнокалиберных пулеметов, один за другим проносились «юнкерсы».

- Святов! - крикнул сквозь треск пулеметных очередей Кузнецов и потряс за плечо спрятавшего лицо в колени связиста. - С энпэ свяжитесь!.. С Дроздовским! Что там? Быстро!

Вскинув окоченевшее личико с раскосившимися глазами, суетливо задвигался Святов, завозился над телефонным аппаратом, дуя в трубку, крича: «Энпэ, энпэ! Да почему же?..» Но до предела накаленный звук пикирующего самолета пригнул их обоих к земле - огромное и темное наклонно неслось сверху на окопчик. Грубо ударил бой очереди над самой головой, градом застучали комья по стенам, по телефонному аппарату. И в то же время почти злорадная мысль мелькнула у Кузнецова, ожидавшего удара в спину, в голову: «Мимо, мимо!»

Рука Святова мелкими толчками стряхивала с аппарата разбитые комочки земли, а губы приоткрывались, прерывисто обдавая паром дыхания трубку: «Энпэ… энпэ… Не побило вас?» И вдруг его глаза опять раскосились и замерли.

- Танки-и! - пронесся надрывный крик над бруствером.

Губы Святова вышептывали, мяли обрывистые слова:

- Товарищ лейтенант… подошли к аппарату. Связь есть… Дроздовский на проводе. Команда: танки, танки идут. К бою!.. Вас, вас!.. Комбат! - И смахнул помятую шапку, сорвал бечевку с белесой мальчишеской головы, протянул вместе с этой мотавшейся петелечкой трубку Кузнецову.

- Слушаю. Лейтенант Кузнецов у аппарата!

В трубке - дыхание Дроздовского, как после длительного бега; оно вырывалось из мембраны, горячо покалывало ухо:

- Кузнецов!.. Танки прямо! Орудия к бою! Потери есть? Кузнецов!.. Люди, орудия?

- Пока еще точно не могу сказать.

- Где вы там сидите?.. Знаете, что у Давлатяна?

- Сижу там, товарищ комбат, где положено, - возле орудий, - ответил Кузнецов, прерывая свистящее в мембране дыхание. - С Давлатяном пока не связывался. «Юнкерсы» ходят по головам.

- У Давлатяна прямым попаданием вывело из строя орудие, - засвистел голос Дроздовского. - Двое убито. Пятеро ранено. Весь четвертый расчет.

«Вот оно… уже началось! - жарко ударило в голове Кузнецова. - Значит, у Давлатяна уже потери, семь человек. И одно орудие. Уже!»

- Кто убит? - спросил Кузнецов, хотя знал только по лицам и фамилиям этот четвертый расчет и не знал жизни ни одного из них.

- Танки… - задышал в трубку Дроздовский. - К бою, Кузнецов! Танки идут!

- Понял, - проговорил Кузнецов. - Хочу доложить вот о чем. К моим орудиям вышел раненый разведчик.

- Какой разведчик?

- Из тех, кого ждали. Требует, чтобы отправили в штаб дивизии.

- Немедленно! - крикнул Дроздовский. - Ко мне его на энпэ!