Читаем Повести полностью

- Не читал роскошное немецкое сочинение? - Посасывая снег, Давлатян вынул из кармана шинели вчетверо сложенную желтую листовку и насупился. - Касымов в кювете нашел. Ночью с самолета бросали.

- Покажи, Гога.

Кузнецов взял листовку, развернул, пробежал глазами по крупным буквам текста:

«Сталинградские бандиты!

Вам временно удалось окружить часть немецких войск под вашим Сталинградом, который превращен нашим воздушным флотом в развалины. Не радуйтесь! Не надейтесь, что теперь вы будете наступать! Мы вам еще устроим веселый праздник на вашей улице, загоним за Волгу и дальше кормить сибирских вшей. Перед славной победоносной армией вы слабы. Берегите свои дырявые шкуры, советские головорезы!»

- Прямо бешеные! - сказал Давлатян, увидев усмешку Кузнецова, дочитавшего листовку до конца. - Не думали, наверно, что в Сталинграде им жизни дадут. Как смотришь на эту пропаганду?

- Прав, Гога. Сочинение на вольную тему, - ответил Кузнецов, отдавая листовку. - А вообще такую ругань еще не читал. В сорок первом писали другое: «Сдавайтесь и не забудьте взять ложку и котелок!» Забрасывали такими листовками каждую ночь.

- Знаешь, как я эту пропаганду понимаю? - сказал Давлатян. - Чует собака палку. Вот и все.

Он смял листовку, бросил ее за обочину, засмеялся легким смехом, снова напомнившим Кузнецову нечто далекое, знакомое, солнечное, - весенний день в окнах школы, испещренную теплыми бликами листву лип.

- Ничего не замечаешь? - заговорил Давлатян, подстраиваясь к шагу Кузнецова. - Сначала мы шли на запад, а потом повернули на юг. Куда мы идем?

- На передовую.

- Сам знаю, что на передовую, вот уж, понимаешь, угадал! - Давлатян фыркнул, но его длинные, сливовые глаза были внимательны. - Сталинград сзади теперь. Скажи, вот ты воевал… Почему нам не объявили пункт назначения? Куда мы можем прийти? Это тайна, нет? Ты что-нибудь знаешь? Неужели не в Сталинград?

- Все равно на передовую, Гога, - ответил Кузнецов. - Только на передовую, и больше никуда.

Давлатян обиженно повел острым носом.

- Это что, афоризм, да? Я что, должен засмеяться? Сам знаю. Но где здесь может быть фронт? Мы идем куда-то на юго-запад. Хочешь посмотреть по компасу?

- Я знаю, что на юго-запад.

- Слушай, если мы идем не в Сталинград, - это ужасно. Там колошматят немцев, а нас куда-то к бесу на кулички?

Лейтенант Давлатян очень хотел серьезного разговора с Кузнецовым, но этот разговор не мог ничего прояснить. Оба ничего не знали о точном маршруте дивизии, заметно измененном на марше, и оба уже догадывались, что конечный пункт движения не Сталинград: он оставался теперь за спиной, где изредка раскатывалась отдаленная канонада.

- Подтяни-ись!.. - донеслась команда спереди, нехотя передаваемая по колонне голосами. - Шире ша-аг!..

- Ничего пока не ясно, - ответил Кузнецов, взглянув на беспредельно растянутую по степи колонну. - Куда-то идем. И все время подгоняют. Может быть, Гога, вдоль кольца идем. По вчерашней сводке, там опять бои.

- А, тогда бы прекрасно!.. Подтяни-ись, ребята! - подал в свою очередь команду Давлатян с неким училищным строевым переливом, но поперхнулся, сказал весело: - Вот, знаешь, эскимо помешало, в горле застряло! А ты тоже пожуй. Утоляет жажду, а то весь мокрый как мышь! - И, будто сахар, с наслаждением пососал комок снега.

- Ты что, любил эскимо? Брось, Гога, попадешь в медсанбат. По-моему, охрип уже, - невольно улыбнулся Кузнецов.

- В медсанбат? Никогда! - воскликнул Давлатян. - Какой там медсанбат! К черту, к черту!

И он, наверное, как в школьные экзамены, суеверно сплюнул трижды через плечо, посерьезнев, швырнул комок снега в сугроб.

- Я знаю, что такое медсанбат. Ужас в квадрате. Провалялся все лето, хоть вешайся! Лежишь как дурак и отовсюду слышишь: «Сестра, судно, сестра, утку!» Да, идиотская ерунда какая-то, знаешь… Только на фронт под Воронеж прибыл и на второй день глупость какую-то подхватил. Глупейшая болезнь. Повоевал, называется! Со стыда чуть с ума не сошел!

Давлатян опять презрительно фыркнул, но тут же быстро посмотрел на Кузнецова, словно предупреждая, что никому смеяться над собой не позволит, потому что в той болезни был не виноват.

- Какая же болезнь, Гога?

- Глупейшая, я говорю.

- Дурная болезнь? А, лейтенант? - послышался насмешливый голос Нечаева. - Как угораздило, по неопытности?

Подняв воротник, руки в карманах, он отупело шагал за орудием и, заслышав разговор, несколько взбодрился, сбоку глянул на Давлатяна; посиневшие губы выдавливали скованную холодом полуусмешку.

- Не надо, лейтенант, стесняться. Неужто схлопотали? Бывает…

- В-вы, донжуан! - вскрикнул Давлатян, и остренький нос его с возмущением нацелился в сторону Нечаева. - Что за глупую ерунду говорите, слушать невозможно! У меня была дизентерия… инфекционная!

- Хрен редьки не слаще, - не стал спорить Нечаев и похлопал рукавицей о рукавицу. - А что вы так уж, товарищ лейтенант?

- Пре-екратите глупости! Сейчас же! - сорвавшимся на фальцет голосом приказал Давлатян и заморгал, как филин днем. - Вас всегда тянет говорить непонятно что!