Артем поначалу слушал вполуха этот веселый, хмелем приправленный разговор взрослых и с нетерпением поглядывал на маленький кляссер, который Рыжий, шумно заявившийся в гости с одетой в золотую фольгу бутылкой шампанского, сразу положил на стол и до поры до времени прикрывал старательно рукавом пиджака, как бы дразня Артема, заставляя его гадать, что спутано в коричневой коже: серия про древние олимпиады, вроде бы обещанная позавчера, или другие марки, принесенные просто так, похвастаться? Рыжий был одет с таким же шиком, как в прошлый раз: серый в полоску костюм с жилетом, сорочка, неистово сверкающая белизной. С собой он принес складной зонтик-трость, который выбрасывал вверх свою черную нейлоновую шляпку от простого нажатия металлической кнопки.

— Ну, в загсе так в загсе, — вздохнув, согласилась мама. — А я-то поспешила, фату призаняла, думала, пройдусь перед людьми невестою. В детстве-то я всю дорогу о свадьбе мечтала, все гадала, в каком платье выйду. Каким уж жениха представляла — не помню, все о нарядах думала. Такая же вот была, как Артем.

Мама звонко смеялась, подливая вино в рюмку, но глаза ее оставались печальными.

— Теперь уж меня жизнь научила: если что задумаешь — все выйдет наоборот.

— Так не бывает.

— Бывает, — настаивала мама. — Кто везуч, а кто и нет.

— «Будем работать не мудрствуя, — это единственное средство сделать жизнь сносной» — Вольтер еще сказал. — Рыжий изрек цитату важно, чуточку рисуясь, будто сам придумал ее, и подмигнул зачем-то Артему.

— Ты вон уже — сам себе начальник, а я кто? Машинистка — как на машинке стучала, так и сейчас стучу. Иной раз пальцы не сгибаются от усталости, а все по клавишам лупишь. То письма идут, то отчеты — попробуй откажи.

— Может, тебе работу бросить, со временем?

— На вас, мужиков, надейся…

— На дом работу можно брать. Сейчас за срочную перепечатку уже по сорок копеек с листа платят.

— У нас тут попечатаешь, — мать окинула комнату, словно прикидывая, куда бы поставить машинку. — Артем как своих дружков приведет… То они бумажного змея клеить вздумают, то клюшки хоккейные мастерить — покупные им, видите ли, не годятся, у крючка не тот изгиб.

— Не у крючка, а у крюка, — поправил Артем, пытаясь поймать нить этого чудного, с пятого на десятое, разговора, которому сперва, засмотревшись на кляссер, не придал значения. Как ни старался, он не мог привыкнуть еще к манере общаться, какую любили взрослые, когда не поймешь, что говорится в шутку, а что всерьез. При чем тут свадьба и фата, которую носят на голове молоденькие невесты? Неужели Рыжий с мамой решили пожениться?.. Значит, он сможет прокатиться на «Волге» с золотыми кольцами по всему городу? А потом, выходит, Рыжий будет у них жить как настоящий жилец, как студент, в прошлом году снимавший угол у соседа — старика Глушко. При нем придется, наверное, каждый раз ужинать в глаженых брюках, и друзей уж домой не приведешь. Раньше, когда маме бывало тяжело и она плакала, ничего не объясняя, она нежно обнимала Артема, еще маленького, глупого, шептала ему ласковые слова, по многу раз повторяя одно и то же: как нам хорошо вдвоем, и никого-то нам больше не нужно, а ну их в баню, всех этих мужиков, проживем и без них. Артем клевал носом, засыпая у нее на руках, а мать все твердила упрямо: вдвоем, вдвоем. И вдруг теперь — Рыжий?

6

За окном смеркалось, зажглись фонари. Мама вдруг ушла на кухню — мыть посуду, чего никогда при гостях прежде не случалось. И Рыжий вел себя вовсе не как обычный гость: снял, потом повесил не на стул, а в шкаф на деревянные плечики пиджак, обулся в домашние шлепанцы и полулежал на диване, закинув ногу на ногу. Левая нога его, мерно покачиваясь, едва не касалась экрана телевизора. У правой руки он по-прежнему держал кожаный кляссер и, небрежно поигрывая им, вел неторопливую беседу, будто зная, что, покуда не будут показаны марки, Артем никуда не денется, не убежит к приятелям или во двор.

— А предметы ты какие любишь?

— Историю.

— А точные науки как идут, математика?

— Алгебра у меня на осень.

— Почему?

— Задачки не решаются.

— Как это не решаются? Что ты, глупей других?

— Не знаю, — Артем вздохнул. Дневник-то Рыжий видел еще в прошлый раз и теперь про учебу спрашивал, видно, просто так, нарочно, чтобы о чем-нибудь поговорить.

— Ну а кроме школьных предметов, ты чем-нибудь увлекаешься? Может, в кружки какие ходишь?

— Я осенью в хоккей пойду.

— Вот как? — Рыжий окинул взглядом щуплую фигурку Артема, застывшего перед ним в выжидательной позе, и усмехнулся. — А возьмут ли тебя в хоккей?