Читаем Поверить Кассандре полностью

– А ты расскажи всё, сними камень с души, – предложил Сергей Ефимович ласково, как в бытность свою вильненским следователем обычно предлагал на допросах подследственным. – Знаю, сам ты не враг Российскому государству, но я догадываюсь, что у тебя с врагами-террористами некая непонятная связь имеется. Расскажи, не терзайся, вдвоём проще размышлять над трудным делом.

Распутин перестал трястись и внимательно посмотрел на Крыжановского.

– А чё, мож и впрямь? Ты, милай, знаю, умный… Те все поверили, и думать позабыли, а ты не таков – всё наскрозь видишь. Даже про содомскую болезнь молодого князя откудова-то проведал! Мож, оно не просто так вышло, раз ты меня споймал? Мож, мне тебя ангел небесный послал?

– Говори, Гриша! – мягко поторопил его превосходительство, которого уже до костей успел пробрать холод.

– Быть посему! – объявил старец, поднимаясь. – Токмо давай уйдём в трактир, а то здеся околеем – разговор, чай, предстоит апстоятельный.

К счастью, долго плутать в поисках трактира не пришлось – питейное заведение нашлось всего в двух шагах. Трудно представить, что подобное место существует по соседству с Сенатом и Синодом: и не только существует, но пользуется завидной популярностью – несмотря на предрассветную пору, дым в трактире стоял коромыслом.

– Шифов кабак, тута для татей нощных – круглосутычный стол и дом! – отрекомендовал заведение Распутин, а затем добавил: – Где тычок, там кабачок, а где кабачок, там и мужичок.

«Дом вони, стол мерзости, – подумал Сергей Ефимович, покосившись на обшарпанный фасад и изготовленную без тени таланта вывеску «Трактиръ». – Однако, даже если и так, внутри находиться куда предпочтительнее, нежели снаружи, посреди морозной чистоты».

Войдя, они устроились поближе к печке, за лоснящимся от старого жира столом.

– Нам «Московской особой», да на закусь кисленького. И смотри, морда, не подсунь хохляцкой али бабьей^[75] – враз учую. И, чтоб мухой, туды-сюды! – грозно прогудел Распутин в ровно-срединный пробор склонённой головы полового.

Пока ждали заказанного, Крыжановский вертел головой, присматриваясь к обстановке. Распутин не ошибся – похоже, трактир облюбовали для себя представители преступного мира.

«Вон та, прилично одетая троица, несомненно, марвихеры или фармазоны, а занявшие самый тёмный угол посетители похожи на шниферов, что собрались здесь отметить удачный налёт на мануфактурный склад^[76]», – намётанным взглядом определил Крыжановский. В противоположном от шниферов углу, над стаканом вина, склонилась уже основательно поднабравшаяся женщина – еще нестарая, со следами былой миловидности, но уже отмеченная печатью порока и деградации. Это было одно из тех несчастных созданий, о спасении коих так радела Мария Ипполитовна и её подруги из благотворительного общества. Однако в этот момент, в отличие от Мари, Сергей Ефимович не испытал к падшей ни сочувствия, ни жалости. Мерзость окружающей обстановки, грязь, казалось, навечно покрывшая предметы и людей, вызвали настолько мощный спазм отвращения, что рот наполнился слюной, которую хотелось сплюнуть тут же. Вот он, декаданс! Подобно хаосу, противостоящему замыслу Творца, эта земная энтропия противостоит его, Крыжановского, замыслам по благоустройству государства.

«Эх, не протянутая рука помощи необходима этим человекам – отнюдь: они иного алчут – разрушить государство и превратить всю его территорию от края и до края в подобие этого скверного трактира».

Что касается тех, за кем наблюдал его превосходительство, то они ответного любопытства не проявляли – видимо, таковое претило местной этике.

– Ты, милай, ентих не пужайси, тута в трактире никто не станет задираться – Шиф^[77] не велит. Да и ваапче, воры и разбойнички – ане с понятием, это табе не благородные господа..., – пояснение Распутина вырвало Сергея Ефимовича из плена тягостных мыслей.

Половой вернулся неожиданно быстро, быстрее, чем это сделал бы, к примеру, человек в «Вене^[78]». При себе парень имел поднос, на котором возвышался мутного стекла графин, к нему два неопрятных стакана, а также миска мороженой клюквы.

Распутин принял графин, втянул носом esprit de vin^[79], а затем несколько мгновений сидел с закрытыми глазами, до умопомрачения напомнив Сергею Ефимовичу его собственного шурина, Фёдора Ипполитовича, в момент, когда тот выбирает вино к ужину. Открыв глаза, Григорий важно кивнул половому, таким манером позволив ему удалиться.

– С ентими мордами держи нос по ветру, а то ане тебе враз полову^[80] подсунут, – назидательно объявил старец, налил себе почти полный стакан, быстро выпил и отправил следом за водкой полную пригоршню клюквы. Багровый ягодный сок окрасил пятерню и потёк по бороде.

Прежде, чем наполнить свой стакан, Крыжановский тщательно протёр его платком. Эти манипуляции не остались незамеченными со стороны местного общества – один из марвихеров удивлённо стрельнул глазом, но тут же отвернулся, конфузливо скрывая свой интерес, потому что Сергей Ефимович, как бы невзначай погладил ладонью торчащую из кармана рукоятку «Кольта».