Читаем Повелитель прошлого полностью

Хозяин позаботился о гостях: на крючках висели полотенца, махровый халат, на полу стояли тапочки. Я вытерся мягчайшим полотенцем, надел халат, тапочки – совсем новые, но не одноразовые – и вернулся в комнату, уже основательно охлажденную мощным кондиционером. Я перевел кондиционер в режим поддержания температуры и обследовал мини-бар. Ага, вот и бутылка холодного «Крушовице». Я выпил ее залпом, затем взял банку «Гиннесса» вылил ее в объемистый бокал, сбросил халат и завалился на постель. Шелк покрывала приятно холодил тело. Не успел я отхлебнуть из бокала, как дверь, которую я безуспешно пытался открыть, вдруг распахнулась сама и на пороге возникла Юлия Генриховна. Она, видимо, тоже только что приняла душ и тоже решила, что ходить в халате жарковато. Похоже, что увидеть меня, возлежащего на постели в одежде Адама и с бокалом «Гиннесса», она явно не ожидала, потому что воскликнула:

– О господи!

И тут же захлопнула дверь. От неожиданности я пролил половину бокала на себя, и мне пришлось снова идти в душ.

Ага, значит, дверь выходит в номер, в котором расположилась Юлия Генриховна, и дверь открывается только с ее стороны. Интересно, это случайность, или умышленно подстроено Протасовым? Но если умышленно, то зачем?

В дверь постучали – не в ту, что была между комнатами, а в выходящую в коридор. Может, Юлия Генриховна все-таки решила навестить меня? Я накинул халат и поспешил открыть дверь. Увы, на пороге стоял охранник, который протянул мне висящий на плечиках смокинг.

– Это еще зачем? – с подозрением поинтересовался я.

– Хозяин распорядился. Ровно в девять он ждет вас к ужину.

Хм! Никогда в жизни не надевал смокинг. Может быть, обратиться за помощью к Юлии? Нет, ей явно не нравятся мужчины, в голом виде пьющие «Гиннесс», да еще лежа на кровати. Ладно, справлюсь сам!

Я справился неплохо и с удовольствием оглядел себя в зеркало. Смокинг оказался в самую пору и даже стройнил: во всяком случае, легкий намек на то, что мужчины называют «трудовая мозоль», а женщины – «пивной живот», совершенно растворился в элегантных обводах безукоризненно сшитого смокинга.

Когда я вышел в коридор и столкнулся там с выходящей из своей комнаты Юлией Генриховной, то был просто потрясен. Юлия вышла в потрясающем вечернем платье, великолепно подчеркивавшем ее безукоризненную фигуру. Пышные волосы волной падали через плечо прямо в глубокое декольте, так вызывающе подчеркивающее и без того высокую грудь, что у меня просто перехватило дыхание. Прелесть неописуемая!

– Мадемуазель, вы великолепны! Позвольте вас проводить к трапезному столу, – наконец очнулся я. Юлия фыркнула, но при этом она явно была польщена. Я не смог удержаться и добавил: – Хотя когда вы вошли ко мне так неожиданно, то выглядели не менее великолепно.

– Я думала, что это встроенный шкаф, – вспыхнула Юлия Генриховна и вырвала руку, которую я уже было сжал в своей ладони.

За столом, кроме нас, присутствовали только Протасов и молодой человек возрастом никак не более тридцати лет, которого Протасов представил нам как своего референта Юрия Павловича Калинина. Стол был сервирован без изысков, но еда вкусная, напитки достойные. Особенно порадовали водка «Белуга» с замечательными маринованными маслятками и отличный стейк, настоящей средней прожарки, нежнейший, просто таявший во рту.

– Ну, как вам у меня, Мечислав Мстиславович? – поинтересовался Протасов, уловив удовлетворение на моем лице.

– Замечательно, но странно, – откровенно высказался я. Сытость и «Белуга» давали о себе знать.

– Что значит «странно»? – удивился Протасов.

– Как бы так сказать, Герман Ильич… Все отлично, на достойном уровне, но… нет уюта. Я чувствую себя как в хорошей гостинице с достойным рестораном, но – не более того, – признался я. – Не обижайтесь, но словно в этом доме не живут, а останавливаются на пару-тройку дней.

Протасов, против моих ожиданий, не обиделся, а лишь грустно улыбнулся.

– Да, Мечислав Мстиславович, в наблюдательности вам не откажешь. Действительно, мне не удалось создать семью. Знаете ли, в молодости я и не стремился к этому: жил с родителями в хрущевке и страстно стремился уйти из-под родительской опеки, которая часто раздражала. После института пошел добровольно в армию, служить офицером на Севере – лишь бы с родителями не жить. А там повезло: главный инженер предприятия, поставлявшего нам военную технику, предложил мне работу в отделе эксплуатации. Поэтому в армейских кадрах я не остался, а уволился и устроился на то самое оборонное предприятие. Потом были пять лет счастливой жизни: ездил по командировкам, за год дома бывал в сумме не больше месяца – красота, а не жизнь. Вот и привык к гостиничному быту: деньги есть, а уют создавать не умею. У меня еще квартира в центре Москвы, пара вилл в Испании и на Кипре – так там то же самое… по сути, как арендованные квартиры и дома. Есть еще несколько домов в разных странах, но я там вообще ни разу не бывал: так, простое вложение в недвижимость.

– Жениться вам надо, – посоветовала Юлия Генриховна, внимательно разглядывая Протасова.