Читаем Повелитель мух полностью

Палки разом опустились, и пасть круга с хрустом сомкнулась. Окруженный зверь стоял на коленях, прикрывая лицо руками. Он еще кричал о каком-то мертвеце на горе, но его голос тонул в оглушительном шуме. Разорвав круг, зверь, отпрянув в сторону, свалился со скалы на песок. И в тот же миг толпа ринулась следом, скатилась со скалы, навалилась на зверя и, визжа, била, кусала, рвала. Не было больше слов, а лишь вой и терзающие зубы и ногти.

Разверзлось небо, и дождь хлынул, как водопад. Вода потоками обрушивалась с вершины горы, срывала с деревьев листья и ветки, холодным душем изливалась на груду тел, копошившуюся на песке. И груда распалась, фигурки поднимались и брели прочь. Только зверь остался лежать на песке в нескольких шагах от моря. Даже под дождем было видно, какой это был маленький зверь; и кровь его уже пятнала песок.

Могучий ветер перекосил струи дождя, каскадами стряхивая воду с деревьев. На вершине горы парашют расправился и двинулся с места; мертвый летчик заскользил, поднялся на ноги, повернулся и, раскачиваясь, полетел вниз сквозь толщу дождя, страшными ногами зашагал по верхушкам деревьев; падая все ниже, он появился над затопленным пляжем, и дети с визгом разбежались в ночной тьме. А парашют повлек его дальше, бороздя воды лагуны, и вывалил за рифом в открытое море.

К полуночи дождь кончился, тучи ушли, и в небе снова зажглись неправдоподобно яркие светильники звезд. Улегся ветер, и наступила полная тишина, если не считать журчания струй дождевой воды по расщелинам и трещинам в камнях, с листка на листок стекавшей на коричневую землю. Воздух был прохладен, влажен и чист; вскоре смолкла и вода. Зверь лежал на бледном песке, по которому дюйм за дюймом растекались пятна крови.

Линия берега превратилась в фосфоресцирующую полоску, которая ежеминутно продвигалась вперед вместе с могучим приливом. В чистой воде отражалось чистое небо, исчерченное угловатыми узорами созвездий. Фосфоресцирующая линия выгибалась, окружая крупинки песка и маленькие камешки; на мгновение они оказывались на виду, затем прилив вдруг поглощал их с беззвучным вздохом и захватывал новый участок песка.

Кромка продвигающейся воды кишела странными крошечными существами с сияющими в лунном свете телами и горящими точками глаз. Вода разливалась над иссеченным песком, скрывая все неровности серебряной гладью. Кромка воды коснулась первого пятна, растекавшегося из-под растерзанного тела, и у края этого пятна возникло неровное сияние скопившихся там крошечных существ. Вода еще немного продвинулась и убрала грубые космы Саймона жемчужным сиянием. Линия щеки засеребрилась, а изгиб плеча стал будто высеченным из мрамора. Огненноглазые существа, оставляя за собой крошечные завитки светоносных следов, занялись чем-то вокруг его головы. Его тело чуть всплыло, и изо рта с сырым хлопком вырвался пузырь воздуха. Затем тело Саймона мягко перевернулось на спину.

Скрытые где-то за темным изгибом мира, солнце и луна своим притяжением задерживали, слегка вспучивая пленку воды над неуклонно вращающейся твердью планеты. Огромная волна прилива шла вдоль острова, и вода поднялась еще выше. И под неизменными созвездиями, обведенное светящейся каймой из суетливых маленьких существ, мертвое тело Саймона плавно двинулось в открытое море.

ГЛАВА 10. РАКОВИНА И ОЧКИ

Хрюшка пристально следил за приближающейся фигурой. Теперь он иногда замечал, что видит яснее, когда приставляет единственную линзу к другому глазу; но Ральф, каким бы глазом его ни рассматривать, даже и после того, что случилось, все-таки остался Ральфом. Он вышел из-за кокосовых пальм, прихрамывая, весь грязный; в желтой копне его волос застряли сухие листья. Щека распухла, глаз заплыл и превратился в щелочку. Приостановившись, Ральф посмотрел в ту сторону, где была площадка для собраний.

— Хрюшка? Ты один?

— Еще несколько малышей.

— Они не в счет. А большие?

— Ах, да… Сэм-и-Эрик. Ушли за дровами.

Ральф с трудом взобрался на площадку. Там, где всегда сидели во время собраний, грубая трава все еще была прибита; возле отполированного сиденья вождя поблескивала хрупкая белая раковина. Ральф сел на траву лицом к раковине и месту вождя. Хрюшка опустился на колени слева от Ральфа, и долгую минуту стояло тягостное молчание. Потом Ральф, проглотив слюну, что-то прошептал.

— Что ты сказал? — тоже шепотом переспросил Хрюшка.

— Саймон, — отчетливо проговорил Ральф.

Хрюшка ничего не ответил и только мрачно кивнул. Ральф встал и подошел к раковине. Он ласково взял ее обеими руками и, опустившись на колени, прислонился к стволу пальмы.

— Хрюшка.

— М-м?

— Что мы будем делать? Кивком головы Хрюшка указал на раковину.

— Может быть…

— Созвать собрание?

Ральф резко захохотал, и Хрюшка нахмурился. Наконец Ральф перестал смеяться. Его била дрожь.

— Хрюшка.

— М-м?

— Это был Саймон.

— Ты это уже говорил.

— Хрюшка. Это убийство.