– Нет. Теперь ты работаешь с Фини.

Она вышла из комнаты, стараясь держаться прямо.

– Господи! – Пибоди повернулась к Фини. – Что же нам делать?

– Мы все уладим. Позвони Рорку, – велел он, свире­по пнув ногой стол. – Пусть он будет дома к ее возвраще­нию.

Теперь эта глупая сучка заплатит цену куда более вы­сокую, чем собственная жизнь! Что же ты теперь будешь делать, Даллас, когда система, которую ты защищала столько лет, предала тебя?

Надеюсь, на этот раз, выброшенная на улицу, ты пой­мешь, что эта система бессмысленна. Что имеет значение только власть. Ты была всего лишь пчелой в улье. А сейчас ты еще меньше, чем пчела, потому что вся власть у меня, и имя ей легион.

Конечно, кое-чем пришлось пожертвовать. Не обошлось без отклонений от плана. Но когда идешь на риск, мелкие оплошности неизбежны – так бывает при грандиозных экспериментах.

Ибо результаты оправдывают все. Я уже близок к цели. Течение обращено вспять. Охотница стала дичью для себе подобных, и они разорвут ее на куски, как волки.

Все оказалось так просто! Использование ревнивого дефективного ума не составляет труда. Эту жалкую Бауэрс будут оплакивать не более, чем остальные отбросы, от которых я избавляю общество.

Зато теперь общественное мнение всколыхнется, люди будут требовать правосудия, и Ева Даллас заплатит за все. Она перестанет быть даже мелким препятствием. А после ее устранения весь мой опыт и вся энергия снова сконцентрируются на работе.

Моя работа – самое главное. Когда она будет выпол­нена, мое имя станут произносить с благоговейным стра­хом и со слезами благодарности .

ГЛАВА 14

Рорк стоял на крыльце, ежась от холода, и ожидал воз­вращения Евы. Сообщение пришло в разгар весьма дели­катных переговоров с одной фармацевтической компа­нией, которую он намеревался купить, реорганизовать и соединить со своей собственной.

Получив сообщение Пибоди, Рорк без колебаний пре­рвал переговоры. Слезы в голосе стойкого полицейского потрясли его. Теперь Рорка занимала лишь одна мысль: поскорее вернуться домой.

После этого оставалось только ждать.

Увидев на подъездной аллее такси, Рорк ощутил при­ступ ярости. Эти ублюдки забрали ее служебный автомо­биль! Ему хотелось сбежать по ступенькам, открыть дверцу, схватить Еву и унести ее куда-нибудь, где она не чувст­вовала бы горечь обиды.

Но сейчас ей нужен был не его гнев.

Рорк спустился вниз, когда Ева вышла из машины. Она стояла в холодном свете зимнего дня, бледная как смерть, с остекленевшими глазами и почему-то выглядела совсем юной. Выражение силы и «крутизны», которое она носила столь же естественно, как оружие, исчезло.

Ева не была уверена, что сможет говорить. В горле у нее пересохло, все тело онемело.

– Они забрали мой значок… – Жестокая реальность происшедшего внезапно ударила Еву, словно кулак. Горе захлестнуло ее горячей волной, угрожающей хлынуть из глаз.

– Я знаю. – Рорк обнял ее, ощущая, как она дро­жит. – Мне очень жаль, Ева.

– Что же мне делать? – Ева, плача, прижалась к нему, не чувствуя, как он поднял ее, внес в дом и стал подни­маться наверх. – Господи, они забрали мой значок!

– Мы все исправим. Ты получишь его назад, обе­щаю. – Войдя в спальню, Рорк сел в кресло. Она так сильно дрожала, что казалось, будто ее кости стучат друг о друга. – Положись на меня.

– Не уходи.

– Нет, малышка, я останусь здесь.

Рыдания не прекращались. Рорк уже начал опасаться, что Ева заболела, но она наконец перестала плакать и об­мякла в его объятиях, как сломанная кукла. Он отнес ее в кровать и достал из шкафчика успокоительное. Ева, кото­рая отказалась бы принимать болеутоляющее, даже полу­чив дюжину ран, без возражений выпила лекарство.

Рорк раздел ее, как усталого ребенка.

– Они снова сделали меня ничем.

Он посмотрел в ее ввалившиеся глаза.

– Нет, Ева!

– Ничем. – Она отвернулась, закрыла глаза и прова­лилась в сон.