Читаем Поцелуй на морозе полностью

Суть этих разговоров, их атмосфера, аромат? К сожалению, этого не передать словами. Абсолютно искренние, с полным доверием к собеседнику и с готовностью выслушать его. Рассказы о собственной судьбе и судьбах других, перед которыми блекла любая литература. Объяснения, кто есть кто на самом деле и кем был в прошлую эпоху. Споры о будущем России. Вопросы о Польше, включая почти обязательный, задаваемый обычно в самом начале и звучащий с оттенком грусти и затаенной надежды: «А поляки очень нас ненавидят?». Проблемы жизни и механизмы деятельности писательской организации. Свежие остроты и частушки. (Анекдоты ходили тогда целыми сериями. Великолепен был юбилейный цикл по случаю столетия Ленина – спонтанная реакция на развязанную властями оргию «новояза»). В соответствии с давними русскими обычаями, здесь и там читали и декламировали собственные стихи и короткую прозу. Это были, как правило, вещи, которые я встречал позднее в журналах и книгах, но индивидуальная авторская экспрессия придавала им особое звучание. До сего дня звучат в моих ушах большие куски «Сказки о дожде», пропетые Беллой Ахмадулиной словно адресованная небу и бесконечная кантата; полный беспокойства глубокий голос Юнны Мориц : «Мама – ласточка» Мама – синичка!», хриплые интонации Дэзика Самойлова в «Анне, Пестеле и поэте»». Случались встречи с бардами, а это было невообразимо обширное племя, тогда долгими ночными часами продолжались целые гитарные турниры – песня на песню и еще раз песня. Потом в моей голове кружились пестрые гирлянды текстов с проблесками запавших в память мотивов, которых затем никогда не удавалось отыскать – как, скажем, этот, ни на что не похожий, песенки о трупе со свирелью:

Я стал наркоманом таких русских домашних вечеров и часто думал: имей я ковер-самолет, то дни проводил бы в Варшаве, а вечера в Москве.

Как правило, встречи проходили на кухне. О вы, стандартные, но уютные (больше обычных польских), с тихо ворчащими холодильниками, вечерние кухни русских друзей, с вашим скромным угощением – сыр «голландский», колбаса «любительская», хлеб «бородинский», какой-нибудь наскоро приготовленный салат, бутылка «столичной», а то и просто «московской» – когда мне снова доведется греться в вашем тепле? Почему-то считалось, что в кухнях не ведется подслушивание, так как здесь отсутствуют телефонные розетки. Что касается самого подслушивания, особенно в домах и отдельных квартирах, предназначенных для писателей, ни у кого не было сомнений, что оно имеет место. Поэтому особенно важные разговоры вели на свежем воздухе. Приведенное меню не являлось неизменным, случались и роскошные ужины, тем более, что русское гостеприимство отличается размахом. В этих случаях нетрудно было угадать, что хозяйка дома заблаговременно посетила местный рынок, где по очень высоким ценам частники продавали мясо хорошего качества (в магазинах Союза покупают только так называемую «рубленку», когда не принимается во внимание нормальное деление его на отдельные категории и многое зависит от расположения к вам рубщика-продавца), и запаслась безумно дорогими, но достойными праздничного стола фруктами, овощами и молочными продуктами. Это приносило ценные гастрономические результаты, но отнюдь не все мои друзья и знакомые были людьми состоятельными и имели время на хождения по рынкам, а потому с аппетитом поглощались и самые скромные блюда, зато хорошо приправленные диалогом. Мое второе появление в России проходило, впрочем, под знаком новой волны очередных и со стоическим спокойствием переносимых народом (так как бывало и хуже) продовольственных трудностей. Хрущевские эксперименты (в который уже раз!) угробили и без того дышавшее на ладан сельское хозяйство, и осенью 1963 года, когда в Москве готовилась наша свадьба, муку для традиционного пирога пришлось привозить из Варшавы.

Это гастрономическое отступление грозит затянуться, но мне хочется предупредить тех из вас, кто собирается вскоре поехать в Союз: цените, вдвойне цените гостеприимство русских и их советских собратьев, поскольку при безнадежной, наихудшей из возможных организации тамошнего снабжения, обрекающей женщину на поистине каторжный труд – хорошее домашнее угощение требует там либо очень больших денег, либо величайших стараний, либо того и другого одновременно. И цените обычные продукты, которые в Польше есть всегда, так как там бывает по-разному. Я сам видел в Москве, как элегантный гость принес хозяйке дома, рафинированной интеллектуалистке, кило репчатого лука, что было принято с непринужденной признательностью и изящной простотой, словно букет цветов.