Читаем Потерянные души полностью

Мэр остановился и подождал — из отдела регистрации документов вышел тип в белой рубашке и галстуке-бабочке — точно бармен, если не считать броских очков в черной оправе.

Тут мэр обнял меня за плечи и зашептал:

— Судьба влечет нас вперед. Ты это чувствуешь, Лоренс? Готов ли ты ехать на запятках судьбы? — Прежде чем я успел ответить, он оставил меня стоять и ушел.

В отсутствие мэра на лестнице материализовался шеф, держа огромную пенопластовую руку с указующим перстом и надписью: «Мы — № 1». Он встретился взглядом со мной.

— Ты уже приготовил докладную?

— Работаю над ней, — сказал я.

Я прошел мимо кабинета Лойс. Она говорила по телефону. И тоже преобразилась в стареющую дебютантку кафе-мороженых благодаря круглому отложному воротничку и нитке искусственного жемчуга. Волосы она стянула в «конский хвост». Лойс меня заметила, но отвернулась и продолжала говорить в трубку.

Дописал я докладную только на исходе дня. Здание совсем опустело. Лойс ко мне так и не заглянула. Я позвонил ей по внутреннему номеру, но трубку никто не взял. Я сунул нос в ее кабинет, но она уже ушла до понедельника. В воздухе витал сосновый запах недавно очиненных карандашей. Вымытая кофейная чашка стояла дном вверх на бумажной салфетке.

Я прошел по длинному центральному коридору, затем по винтовой деревянной лестнице поднялся под сводчатые потолки верхнего этажа. Некоторое время стоял, созерцая историю района в картинках на панелях потолка, и наблюдал, как на протяжении тысячелетий при отступлении ледников образовывались Великие озера и как в божественном медовом свете первопоселенцы расчищают места для своих хижин и налаживают счастливую жизнь.

На другом изображении обмотанный шкурами индеец в деревянной часовенке принимал причастие из рук французского миссионера.

Стилизованный свиток содержал безыскусную декларацию того, что мы сделали с исконным населением, — нечто под названием «Укор краснокожего»:

На третьем этаже не было никого. Я постоял в пустой приемной Бетти, глядя, как матовое стекло в двери кабинета мэра искажает дневной свет снаружи. Снизу просачивались звуки. Просигналил автомобиль, кто-то засмеялся — завершение Великого Исхода на матч в этот вечер.

Шипели старые радиаторы, выдавая сухой бредовый жар. На столе Бетти пишущая машинка главенствовала над диктофоном с педальным управлением, коробкой бумажных салфеток и большим тюбиком крема для рук. Не знаю, почему я почувствовал себя обязанным проверить содержимое ее мусорной корзинки, но я это сделал, увидел комки салфеток, увидел так много безответных смятых поцелуйных следов губной помады.

И внезапно прикинул, не знает ли и она, что сейчас развертывается? Есть ли у мэра какие-нибудь секреты от нее?

Я все еще не определил окончательно собственную судьбу — только ушел, заглянув в приемную шефа и оставив докладную на его столе. Докладную, подтверждавшую отсутствие на пикапе Кайла следов дорожного происшествия, а также говорящую о том, что в ответ на вопросы Кайл Джонсон заявил, что в ту ночь он ничего не видел и не слышал. По моим наблюдениям, писал я, поведение Кайла во время допроса подтверждало его непричастность. Он был потрясен, но на все вопросы отвечал откровенно и искренне. В его голосе не было ни тени колебаний.

Я заключил докладную вот такой строчкой: «Полный тупик».

Матч проводился в соседнем колледже, поскольку их стадион имел искусственное освещение и был способен вместить всех болельщиков. Мне не требовалось патрулировать окрестности стадиона во время игры: колледж имел собственную охрану, а моя юрисдикция на его территорию не распространялась.

Я знал, что мне следует отправиться на матч, но боялся того, что произойдет, если Кайл не выиграет. Ему предстояло страшиться не только образа убитой девочки, но и мщения Эрла. Их судьбы были неразрывно переплетены, и я видел, что чем дальше будет продвигаться Кайл по пути успеха, тем больше Эрл будет презирать его. Дело шло не только об этой игре, но и о последующих, а затем о его занятиях в колледже и профессиональным футболом. Однако сейчас значение имели только матчи, которые должны были вывести нас в финал чемпионата штата.

Мне представилось, как Кайл утрачивает твердость духа к концу этой игры и возвращается к абсурдности собственной жизни. Мне представилось, как его сбивает с ног удар мяча и он падает и долго не приходит в себя, свернувшись в клубок, как девочка, которую он убил.

Я подумал — не вернуться ли, не забрать ли докладную со стола шефа, а потом выждать и посмотреть, как сложится матч. В какой-то мере я надеялся, что Кайл сорвется. В антитриумфе поражения он мог бы выступить с признанием. Его причастность к этому несчастному случаю утратила бы сенсационность. Ведь гонка за победу в чемпионате оборвалась.