Читаем Пост сдал полностью

Иногда заходили адвокаты из прокуратуры. Бэбино возражал, говорил, что адвокаты тормозят процесс выздоровления и действуют вразрез с собственными интересами, но его протесты во внимание не принимались.

Иногда с адвокатами из прокуратуры приходили копы, а однажды коп пришел сам по себе. Веселый толстый членосос с короткой стрижкой. Брейди сидел на стуле, поэтому толстый членосос уселся на кровать. Толстый членосос сказал Брейди, что его племянница ходила на концерт бой-бэнда «Здесь и сейчас». «Ей тринадцать лет, и она от них без ума», – хохотнул он. И, все еще похохатывая, наклонился вперед над большущим животом и врезал Брейди по яйцам.

– Это тебе маленький подарок от моей племянницы, – пояснил толстый членосос. – Почувствовал? Я надеюсь, что да.

Брейди почувствовал, но не столь сильно, как, вероятно, рассчитывал толстый членосос: чувствительность всего, что находилось между поясом и коленями, существенно снизилась. Он полагал, что в мозгу перегорела какая-то цепь, контролирующая эту зону. Обычно это плохая новость, но она разом превращается в хорошую, если тебе приходится иметь дело с правым хуком в детородные органы. И Брейди просто сидел с бесстрастным лицом, пуская слюни. Однако фамилию толстого членососа запомнил: Моретти. И занес в черный список.

Список у Брейди был длинным.

Он сохранял слабый контроль над Сейди Макдоналд благодаря первому, совершенно случайному проникновению в ее разум. (В куда большей степени он контролировал разум идиота-санитара, но перемещения в него напоминали каникулы в Лоутауне.) Несколько раз Брейди удавалось заставить ее подойти к окну, тому месту, где с ней случился припадок. Обычно она бросала на улицу взгляд и возвращалась к своим делам, что раздражало, но в один из июньских дней 2012 года с ней снова случился мини-припадок. Брейди обнаружил, что опять смотрит на мир ее глазами, только на этот раз место пассажира, возможность лишь наблюдать за внешним миром, его не устраивала. Он хотел рулить.

Сейди подняла руки, погладила груди. Сжала их. Брейди почувствовал, как между ног Сейди начало разливаться тепло. Он определенно ее возбудил. Интересно, но едва ли полезно.

Он подумал, что надо развернуть ее и заставить выйти из палаты. Прогуляться по коридору, глотнуть воды из фонтанчика. Превратить ее в личную живую инвалидную каталку. А вдруг кто-то заговорит с ним? Что он скажет? А если Сейди вернет себе контроль в отсутствие солнечных бликов и начнет кричать, что Брейди у нее в голове? Все подумают, что она свихнулась. Ее могут отстранить от работы. Если это случится, Брейди потеряет доступ к ее разуму.

И вместо того чтобы отправлять Сейди на прогулку, он углубился в ее разум, наблюдая за мыслерыбами, которые сновали взад-вперед. Он видел их яснее, но никакого интереса они не вызывали.

Одна, впрочем… красная…

Она появилась, как только он о ней подумал, потому что он заставил Сейди настроиться на эту мысль.

Большая красная рыба.

Отец-рыба.

Брейди изловчился и поймал ее. Труда это не составило. Его тело ни на что не годилось, но, проникнув в разум Сейди, проворством он не уступал артисту балета. Отец начал растлевать ее в шесть лет. Наконец в одиннадцать прошел путь до конца и трахнул. Сейди рассказала учительнице в школе, и ее отца арестовали. Он покончил с собой после того, как его выпустили под залог.

Смеха ради Брейди принялся запускать своих рыб в аквариум разума Сейди Макдоналд: крошечные ядовитые рыбы-собаки стали, по существу, отражением тех мыслей, которые она генерировала сама в сумеречной зоне, существующей между сознанием и подсознанием.

Что она провоцировала его.

Что ей нравилось его внимание.

Что она ответственна за его смерть.

И если смотреть под таким углом, это совсем не самоубийство. Если смотреть под таким углом, получается, что она убила его.

Сейди яростно дернулась, вскинула руки к голове и отвернулась от окна. Брейди ощутил тошноту, головокружение: его вышвырнуло из ее разума. Она посмотрела на него, бледная, с написанным на лице страхом.

«Думаю, я отключилась на пару секунд, – сказала она, а потом нервно рассмеялась. – Но ты никому не скажешь, правда, Брейди?»

Он и не собирался, но потом выяснилось, что проникать в ее разум ему все легче и легче. Для этого уже не требовалось, чтобы она смотрела на солнечные блики, отражавшиеся от ветровых стекол автомобилей на стоянке напротив. Хватало и того, что она входила в палату. Сейди похудела, осунулась, стала дурнушкой. Иногда являлась в грязной униформе, иногда в рваных чулках. Брейди продолжал внедрять в ее разум обвинения: ты провоцировала отца, тебе нравилось то, что он делал, ты проявила безответственность, ты не заслуживаешь того, чтобы жить.

Черт, хоть какое-то да занятие.