Я больше молчала и слушала. Но сначала мы с Петей ходили на станцию отца встречать. И потом именно это пространство – в пути – стало нашим любимым. Все самые важные, самые нужные разговоры (не считая исповедальных, в церкви) были на пути из Отдыха в Жуковский или от станции до дачи. Эти сорок минут всегда были только наши – мы с Петей оба кидались провожать отца в Жуковский. Иногда удавалось пройтись по Отдыху и перед сном. Помню, в один из таких вечеров отец Георгий сказал, что не будет читать у нас Новый Завет, что этот курс отдан его ученице и аспирантке. Мы не поверили, но так и случилось – у нашего курса он так ничего и не читал, хотя работал на нашей кафедре еще несколько лет (младшие курсы слушали его уже в Иностранке).

Все разговоры за столом были особенные – всегда на грани: в шутку или всерьез? Я никогда не понимала. Да кажется, что и не это было главным – не слова, а та особая атмосфера, которую он вокруг себя создавал. (Потом, после его смерти, я вновь погрузилась в такую атмосферу только у Ф.Е.Василюка. И совсем недавно – в Тамбове.) Что было главным в этой атмосфере – доверие, поддержка, общение со всеми на равных, искренность, юмор – не знаю. Всё вместе. И что-то еще, что не выразишь словами. Что-то про веру и благочестие. Кротость. Любовь к людям. И понимание без слов.

Кричащим, в отчаянии я видела отца Георгия только однажды – уже в больнице. «Я болен, очень болен, может быть, скоро умру». Я сказала, что мы знаем диагноз. И он кричал от отчаяния, что у него нет друзей, все болтают и ни на кого нельзя положиться. Он хотел скрыть диагноз, говорил нам, что это инсульт, боялся, что ни Петя, ни Ольга Николаевна не переживут известия о раке. Мне было так жаль его тогда… И вместе с тем именно тогда я поняла, что всё – мы уже не дети. Ответственность теперь на наших плечах.

Потом были дни, которых забыть нельзя. Но была и радость – в наследство отец Георгий оставил нам много хороших людей. Мы встретились, потому что были рядом с ним. И теперь нам хорошо вместе.

P.S. Жаль, что он не видел Егора и Лёлю. И даже Ваньку не мог держать на коленях – рука уже была парализована. Расстраивался. Но им остались книги, статьи, фотографии, голос и видео деда. И наша память о нем. И наша уверенность в его незримом покровительстве. В том, что смерти нет. «Смерть, где твое жало? ад, где твоя победа?»[475]

Лето 2019 г.

Ольга Смолицкая

Когда умирает ровесник, то размышления о его жизненном пути приобретают особый смысл. Сегодня, выйдя из церкви, я встретила Таню Бородай, которая спросила меня: «Ты тоже помнишь Егора?» Немного повспоминали его университетского. Собственно говоря, вспоминала она – я с Егором Чистяковым знакома не была: старше на четыре курса, да и учился он на историческом. Но он ходил к нашим классикам-филологам, на курсе Тани Бородай читал лекции как старший – младшим, а с Женей Смагиной, учившейся на том же курсе, что и он (но тоже на филологическом) был хорошо знаком. Мне кажется, он был очень хорошим античником и классиком в традиционном смысле, без разделения на филологию и историю – в его книгах проглядывает умение видеть, как одно связано с другим в истории культуры, а также понимание, что всё на свете произошло в такое-то время, в таком-то месте, а с того времени развивается и меняется…

Почему он стал священником? Может быть, внезапное прозрение – трудно сказать; тем, с кем этого не было, не понять. Конечно, это был человек «боговдохновенный» и с редким даром психолога, и все пользовались этим даром почем зря – к нему всегда длиннющая очередь на исповедь стояла, и говорили все долго-долго, особенно женщины: у нас ведь священник заменяет и психотерапевта, и сексолога, к которым ходить как-то не принято. Зрительно, со стороны стоящих в очереди, это выглядело так: дама что-то долго говорит, делая выразительные жесты, потом отец Георгий что-то шепчет, прижимая ее к себе, увлекается, голос крепнет, он тоже делает выразительные жесты – попал в точку! Не случайно была в ходу частушка:

Невозможно было не эксплуатировать этот его дар. Каюсь, и сама я иногда несла на исповеди какую-то чушь под слегка укоризненным взглядом, говорящим: «Ну вы же взрослый человек, что вы лепечете, как ребенок».

– Можно, чтобы не упасть в обморок, утром перед причастием принять лекарство и запить водой?

– Можно.

– А мне трудно из-за травмы стоять на коленях, можно не стоять?

– Можно.

Иногда, правда, осаживал твердо и жестко. Я пела как-то, что еда занимает слишком большое место в моей жизни, что я завишу от нее, как наркоманка… Отец Георгий оборвал: «Не говорите о том, чего вы не знаете. Я часто имею дело с настоящими наркоманами!»