Осборн оторвался от своих спутников и ушел из отеля один – это было подарком судьбы, и фон Хольден обязан был достойно им воспользоваться. Но не сумел. Просто наваждение какое-то! Осборна должен был убрать Бернард Овен в Париже. Не вышло. Подложили взрывчатку под поезд Париж – Мо, чтобы поставить точку в этой истории. На всякий случай на месте катастрофы дежурила специальная бригада. Если бы американцев обнаружили среди пострадавших, ими сразу же занялись бы его специалисты… Не вышло. Дело уже не в удачливости Осборна. Тут другое. По мнению фон Хольдена, это предвестие.

Vorahnung.

Кошмар, преследующий его с юности. Это слово, означающее предвестие, приносило с собой леденящее дуновение неумолимо приближающейся ужасной смерти. Приносило ощущение, что ситуация выходит из-под контроля, что события становятся неуправляемыми и развиваются сами по себе…

Удивительно, но чем дольше он работал на Шолла и его людей, тем сильней становилась его подсознательная уверенность, что дело идет к катастрофе. Никаких оснований для этого не было, все, с кем работал Шолл, повиновались ему беспрекословно уже долгие годы… Но в душе фон Хольдена чувство обреченности росло и крепло. Были периоды, иногда довольно продолжительные, когда это чувство притуплялось. Однако потом оно снова возвращалось как наваждение. И вместе с ним – жуткие сны о катастрофах вселенского масштаба, когда он был бессилен что-либо изменить.

Ночью, просыпаясь в холодном поту, он дрожал от страха и больше не ложился, чтобы сон не повторился. Иногда ему казалось, что ночные кошмары – результат чисто физиологического расстройства, какого-то химического дисбаланса в организме, возможно, даже душевной болезни. Но это было не так, потому что бессонные ночи сменялись периодами бодрости и спокойствия.

Потом наступило время, когда наваждение вовсе исчезло. На протяжении пяти лет он был совершенно свободен от этих кошмаров и уже чувствовал себя полностью исцелившимся. Даже не вспоминал об этом.

Так было до вчерашней ночи, когда он узнал, что Маквей со своей компанией вылетел из Лондона на частном самолете. Ему не нужно было гадать об их намерениях, он знал, зачем они летят в Берлин. И, ложась спать, он боялся заснуть, боялся, что вернутся старые кошмары.

И они вернулись, и еще хуже прежних.

Фон Хольден поднялся на второй этаж, кивнул охраннику и прошел по заставленному столами коридору.

Крупная круглолицая женщина оторвалась от компьютерной проверки электронной системы безопасности Шарлоттенбурга.

– Он здесь, – произнесла она по-немецки.

– Danke. – Фон Хольден открыл дверь в свой кабинет и увидел знакомое улыбающееся лицо.

Каду.

Глава 102

Было уже два часа ночи.

После долгих переговоров Осборна и Маквея с доктором Манделом из Сан-Франциско и Фредом Хенли из ФБР наконец сложилась стройная картина происходящего.

Ни в одной больнице Сан-Франциско не удалось обнаружить медицинской карты Либаргера. Но удалось выяснить, что с сентября 1992 года по март 1993 года он находился в частной клинике «Пало Колорадо» в Кармеле, Калифорния, после чего его перевезли в санаторий «Ранчо-де-Пиньон» в Таосе, Нью-Мексико. Неделю назад он прилетел самолетом в Цюрих вместе с ухаживавшей за ним в Таосе Джоанной Марш.

Клиника в Кармеле предоставляла Либаргеру все удобства, но не медицинское обслуживание. Даже в машине «скорой помощи», в которой его туда доставили, находились его личный врач и сиделка. В клинике к нему приставили еще четверых помощников, так что Либаргера там обслуживал свой маленький штат. У сиделки и четверых помощников были швейцарские паспорта. Доктор – Хельмут Салеттл – приехал из Австрии.

В 3.15 из Бад-Годесберга прислали по факсу четыре копии лицензии доктора Салеттла и его досье. Реммер раздал по экземпляру всем присутствующим, на этот раз достался экземпляр и Осборну.

Доктор Хельмут Салеттл, семьдесят девять лет, жил в Зальцбурге вместе с сестрой. Родился в 1914 году, закончил Берлинский университет, считался перспективным молодым хирургом – и тут началась война. Доктор Салеттл стремительно сделал карьеру в СС, и Гитлер назначил его уполномоченным по охране здоровья. Перед самым концом войны Хельмут Салеттл был арестован при попытке передать американцам секретные документы. Его обвинили в государственной измене и приговорили к смертной казни. Исполнения приговора он ожидал в тюрьме под Берлином, но через несколько дней его почему-то перевезли в другую тюрьму, на севере Германии, откуда Салеттла освободили американские части.

После освобождения союзными войсками из тюрьмы Салеттла отправили в лагерь Оберурзель под Франкфуртом, а оттуда – в Нюрнберг, где его полностью оправдали и освободили, как «подвергшегося преследованиям участника Сопротивления».

Доктор Салеттл вернулся в Австрию. У него была хорошая практика, но, когда ему исполнилось семьдесят, он перестал принимать больных, оставив только нескольких пациентов. Среди них был и Элтон Либаргер.

– Итак, снова… – Маквей с отвращением бросил досье на кровать.

– Снова связи с нацистами, – закончил Реммер.