Она почувствовала, что Аня ее не слышит. Аня, будто оставшись одна, изумленно и широко смотрела на далекую, только ей видную точку, и невозможно было ее сразу отвлечь ни голосом, ни даже криком.

8

К концу ясного дня с полей сорвался сухой горький ветер. Где-то горел лес. Расплылось, подернулось мутью солнце. Потом начало стихать — ветер поубавился, а с неба опустилась на землю духота.

Из-за леса выкатилась и воинственно ухнула туча. Деревня нахмурилась, совсем опустела.

Аня, сменившая прежнее платье на белое, долго береженное, провожала Федора к автобусу. На полпути засвежевший ветер догнал их, упруго налег на спины. Земля позади загудела, шлепнулись в пыль первые дождинки. Блеснула молния.

Аня покрутила головой, отыскивая место, где бы можно было схорониться от дождя. Можно было забежать в чей-нибудь двор, но Аня высмотрела густую вербу возле пруда. Когда они прижались к морщинистому стволу, дождь полил вовсю.

Федор смотрел, как разливаются, закипают лужи; заметил просочившуюся сквозь листву тонкую струйку, подставил ладонь, поднес ко рту, попробовал дождь на вкус.

В грозовых сумерках Аня казалась спокойной; неброской, как у школьницы, не достигшей зрелости, казалась ее фигура.

Дождь шел волнами, то сильно и щедро окатывая землю, то затихая. Со всех сторон постепенно подбиралась сырость, да и листва уже не защищала — сверху потекло.

Федор снял тужурку. Принимая ее, Аня не удержалась от улыбки — в который раз спасала ее эта тужурка.

Так они стояли, пережидая дождь, когда в серой дымящейся пелене его появился человек. Торопливо, не разбирая луж, шагала куда-то Настасья.

— Настасья Васильевна! — крикнула Аня.

— Ой, батюшки…

Настасья всплеснула руками, скользя по разжиженной дороге, свернула.

— Я уж думала: уехали. Мой-то после уколов заснул, теперь опять проснулся. Вас велит позвать, — Настасья просительно уставилась на Федора. — Я ему говорю: приснился тебе такой человек, а он на своем стоит. Беситься начал, с кровати упал…

— Его друг ждет на юге, Настасья Васильевна, — сказала Аня.

— Я, конечно, позже могу поехать, — проговорил Федор. — Хороший он парень, Сашка. Вообще-то мне надо с ним поговорить.

— Ну, слава богу, — прошептала Настасья. — Дождь кончится, приходите. Зойка окрошку готовит.

Подобрав подол длинного мокрого платья, Настасья засеменила по улице; видно было, как о непокрытую ее голову разбиваются одинокие капли дождя.

Еще раз набежал прохладный ветер, тревожно зашелестела листва, отряхивая влагу. На прощанье туча ударила такой молнией, что после вспышки в глазах потемнело — будто на деревню мигом свалилась ночь.

— Это судьба, — неожиданно сказал Федор.

— Что? — очнувшись, спросила Аня. — Ах, ты сам с собой… У меня тоже бывает. Когда очень одиноко.

— Да нет, мне хорошо, — признался Федор. — Я говорю: судьба играет человеком…

— …А человек играет на трубе, — повеселела Аня.

Федор видел, как оживает она, как бодро и радостно дышит — ей уже тесно в платье, которое полчаса назад казалось просторным.

— Пойдем завтра за грибами, — сам того не ожидая, выпалил Федор. — Сашку накормим. К морю я успею.

— Вот Сашка. Всем Сашкам Сашка! — громко вошел в избу Федор. — Слышал, бунтуешь. Это, брат, хорошо!

— А вы где были? — довольно окрепшим голоском спросил Саша.

— От дождя прятался.

— Садитесь, покушайте, — хлопотала Настасья.

На столе, выдвинутом в середину комнаты, стояли тарелки с окрошкой.

— А я без Саши не буду, — сказал Федор.

— Мне немножко, — протянул Саша.

Решив приподняться, он напрягся, до того старался, что на спине хрустнула косточка. Аня кинулась помогать, взбила подушку.

— Теперь можно, — согласился Федор.

Сели за стол. Аня — справа от Федора, Зоя слева. Обе смущенно взялись за ложки, замерли, будто не зная, что делать дальше.

— Ситуация, — проговорил Федор, возвышаясь между девушками. Подмигнул Саше: — Попробуй реши сразу, за какой ухаживать…

— А ты никого не обижай, — хитро улыбнулась Настасья.

— Раз, два — взяли! — скомандовал Федор и начал есть окрошку. — Саша, не отставай…

Саша слабо черпнул ложкой из тарелки, медленно и боязливо хлебнул. Приноровился, почувствовав вкус еды, стал хлебать расторопнее.

В избе сделалось тихо. В тишине вдруг выделилось равномерное тиканье ходиков, и Федор удивился тому, что не слышал их раньше.

Чуть выдвинувшись из-за ширмы, глядела на сына Настасья, украдкой вытирала полотенцем слезы.

— Баньку бы сегодня истопить, — произнес Федор, чтобы тишина не помешала Саше. — Жаль, баньки у вас нет.

— У нас есть, — сказала Зоя.

— Мы бы с Сашей кости погрели. Банька — она от всего вылечивает. Древнее средство.

— Натопим, натопим, — отозвалась Настасья. — Только Саше-то, наверно, ходить нельзя.

— Я отнесу.

— Мы сначала сходим, — подхватила Аня. — Чтобы угара меньше было.

— Вы нам спинки потрете, — совсем разошелся Федор.

Все засмеялись; даже Саша, до донышка вычерпавший окрошку, издал радостный звук, похожий на смех.

— Если хочешь быть здоров, позабудь про докторов… — пропел Федор, взглянув поочередно на Аню и Зою, добавил: — Не в обиду вам будет сказано…