Читаем Последний рейс полностью

Мотор водомета взревел, оглашая округу трубным гласом, потом застучал в ладном ритме, две мощные водяные струи ударили в береговой песок, вымывая судно из кремнистой вязкости… Катерок отчалил, ловко развернулся почти на месте, работая левым бортовым и правым кормовым соплом, нацелился наискось по течению и осторожно начал выводить, выматывать за собой на буксире многопудовую тысячеметровой длины снасть.

Бригадир в это время находился у носилок, на которых громоздился тщательно разобранный и уложенный поплавок к поплавку, кибас за кибасом, выбеленный водами и солнцем невод. Бригадир следил, чтобы полотно невода сматывалось без узлов, захлестов и мешков… Денисков стоял в воде, подтянув до пояса голенища бродней. Он придерживал верхнюю тетиву невода, время от времени встряхивая его, чтобы ладно и ритмично ускользали в глубину поплавки, мережа, грузила. На некотором отдалении от берега, на глубине, поплавки всплывали, обозначив маршрут ячеистой, ползущей через всю толщу воды стенки. Придерживая пока еще сухой плетеный канат верхней тетивы, быстро перебирая пальцами от поплавка к поплавку, Борис чувствовал упругую силу выгребающего на стрежень водомета, и стоило ему лишь на миг задержаться, как эта сила рванула его за собой. Заметив, что помощник бросил веревку, Валов энергично погрозил кулаком, Соловьев, ведя свое суденышко, висел над самой кромкой борта и, высунувшись из ходовой рубки, следил за сигналами бригадира. Он заметил жест Валова и сбросил обороты двигателя.

В нескольких сотнях метров от берега маленький трудяга катер наконец вышел на стрежень и начал плавно забирать влево, против течения, стал натужно карабкаться вверх… Через некоторое время по сигналу бригадира водомет повернул к берегу, отсекая ячеистым полотном у реки большую акваторию. Носилки к тому времени уже опустели, весь невод вымотался в реку. Не доходя до берега сотню метров, водомет вывернул носом на течение и наискось, к берегу, пошел вниз… Когда судно делало этот маневр, крыло невода, обозначенное красными поплавками, закрывая ловушку, надвинулось почти на самый береговой песок напряженной дугообразной стеной. Бригадир, хоть Соловьев не мог видеть его одобрения, удовлетворенно покивал головой в сторону катера, благодаря за чисто проведенный маневр, от которого в значительной мере зависело рыбацкое счастье. А водомет уже тянул плавучую цепь. С яростным завыванием перегруженного мотора, окутавшись сизым дымом и кипящими бурунами вспененной волны, это маленькое, на редкость работящее суденышко карабкалось по мелководью к тому месту, откуда начинало свой маршрут, где стоял в нетерпеливом ожидании Александр Валов. Водомет еще не успел набежать плоским днищем на отлогий береговой песок, а бригадир и остальные рыбаки проворно ухватились за мокрый канат, перебросили его через плечи и, пригибаясь под влекущей тяжестью, с уханьем, по-бурлацки потянули от реки.

Когда на еще чистый, девственный песок упали первые метры заиленной сети, а потом забились, теряя серебро чешуи, первые рыбины, мужики замерли на миг, переводя дух: главное пока было сделано, можно было теперь работать без запарки, спокойно, потому что вся рыба, какая тут есть, уж никуда не уйдет от них. Другой вопрос: какая рыба?.. Большая или так себе. Может, не стоит она проделанных и предстоящих усилий. Все покажет мотня, а пока надо вытягивать метр за метром крылья набухшего невода. Но уже радует глаз и сердце рыбака то серебряное и живое, что густо заселило ячеистое полотно: сначала пошла прибрежная чебачья и окуневая мелюзга, потом шурогайки, щуки, язи. Вот заметалась в обманчиво свободной воде какая-то большая рыбина, бросилась к правому крылу невода. Сразу раздалось несколько азартных голосов:

— Эй, подымай выше!

— Че рот разинул!

— Держи ее!

Денисков понял, что эти крики относятся к нему; в последний момент, когда живая торпеда бросилась вперед, он рванул мережу на грудь— большущая рыбина, блеснув в воздухе влажноспинной чернотой, увязла, затрепыхалась в сети. Подбежал Валов, забрел в воду, осторожно выпутал бьющееся речное существо, ухватил под жабры и за хвост и на согнутом локте понес на берег. Рыбаки забормотали в удивлении:

— Неужто нельмушка?..

— Ха-а, нельмушка!.. Чуть невод не протаранила.

— Да рано ей быть еще.

— От скуки забрела…

— Себя показать и на тебя посмотреть.

Большую нельму — счастливую примету начавшейся путины — Александр положил отдельно в пластмассовое корыто, предварительно набрав в него воды — царской рыбе предстояло быть жертвенным телком в рыбацком котле.

Наконец показалась мотня. На последнем десятке метров мережи вода между крыльями невода закипела под ударами сотен упругих, мечущихся в поисках свободы рыбьих тел. Мелкоячеистый мешок мотни длиной в добрых две сажени тяжело подтягивался к берегу, густо забитый рыбой. Несколько мужиков забрели в воду, ухватились за края мотни, стряхнули с них верхнюю рыбу, приподняли в растяжку — теперь можно было черпать живое серебро сачками, а то и прямо корытообразными носилками.