Читаем Последний раунд полностью

Сашка с опаской взглянул в показавшиеся незрячими глаза, осторожно присел на лебедку. Молча закурил.

— Сколько себя помню — все работаю, — вздохнул Быков. — Время такое выпало — война. Мать все болела. Отец вернулся с фронта калекой. Вот так!

Двенадцать лет от роду, а уже кормилец: на руках двое младших и родители. — Леха пососал погасшую сигарету, помолчал, глядя себе под ноги, заговорил опять:

— Братьев на ноги поставил, стариков похоронил, своих детей вырастил — вроде самое время пожить, а тут на внуков запрягают. Это что, по справедливости? — спросил с приметной обидой. — Ты и сам работяга…

— Ты чего, спятил? — срывающимся голосом перебил его Сашка.

Бригадир на миг задержался странными своими глазами на его, испуганных и удивленных.

— Помнишь, когда у меня разлад с сыном был, ты говорил…

Кравцов облегченно и шумно выдохнул из себя воздух.

— Философ! Я думал, ты того, — покрутил пальцем у виска. — Это когда я тебе говорил? Пять лет назад? Иди ты со своими разговорчиками. — Он выплюнул окурок, встал, надевая рукавицы. Ткнул пускатель, лебедка заурчала.

Быков молча поднялся и поплелся в полумрак, унося свои странные, невысказанные мысли.

— Вздрючь там компрессорщика! — крикнул ему вслед проходчик. — Скоро бурить надо, это разве воздух? — пнул шипящий шланг с перекрытым клапаном.

Леха обернулся, оскалился в полутьме, знаком показывая, что понял и вздрючит кого надо на полную катушку.

Полетели смены. Снова они работали в паре, еще упорней стало их соперничество. Леха кричал, язвил, как прежде, хватался первым за самую тяжелую работу. Но во всем этом чудился Сашке надрыв.

Бригада работала в два забоя: один по восстающей, другой по горизонтальной выработкам. Леха каждую смену менял тактику: Сашка работал то в одном забое, то в другом, то один, то вместе с бригадиром. Начиная одну из этих смен, Быков гнал в забой буровую самоходную установку. Сашка с учеником сидели на капоте мотора. На пути лежала отслоившаяся с кровли глыба.

— Убери! — притормозив, кивнул на нее ученику Леха. Тот спрыгнул с капота и зашагал в обратную сторону.

— Ты куда, щегол? — закричал бригадир.

— Так за ломом! — растерялся ученик.

— Трудно лишний раз наклониться, — Быков подскочил к глыбе, обхватил ее руками и не смог сдвинуть с места. Словно обезьяна в потешных корчах, он то с одной, то с другой стороны обхватывал несчастный закол и вдруг сдался. Первый растерянный взгляд на Сашку.

Сашка Кравцов лежал на горячем вибрирующем капоте двигателя. Рот был разодран в хохоте, ноги в резиновых сапогах импульсивно дергались, будто отталкивали педали невидимого велосипеда. Так смеяться умел только один человек на руднике — Леха Быков.

Сашка перевернулся на бок, мешком свалился на землю, встал, держась за живот, и, раскачиваясь, потащился в свой забой. На полпути спохватился — уйти, ни словом не поддев Быкова, это было не в их правилах. Вернулся и остановился, невидимый для бригадира. Лом лежал в стороне, ученик угнал буровую каретку в забой, а Леха один на один все с той же глыбой, хрипел, корчился и не мог столкнуть ее к борту выработки. Припасенные насмешки застряли у Сашки в горле. Он без звука развернулся и ушел незамеченным.

Кравцов бурил забой восстающей выработки. Внизу кто-то перекрыл воздух, и перфоратор захлебнулся в его руках.

— Масло! — крикнул Леха снизу. Сашка бросил веревку, бригадир привязал к ней ведро с маслом для перфоратора. Проходчик потянул его на себя, вверх, ведро зацепилось за что-то, опрокинулось, окатив Леху с ног до головы. Кравцов захохотал, но тут же умолк: ему показалось, что там, внизу, в лучах прожектора, не ругается, а в голос причитает сам Леха Быков. Эхо металось по восстающему, на разные лады повторяя обиду.

Какая мелочь, думал потом Сашка: будто того, кто тонул, можно намочить, а забойщика — запачкать… Но Леха ушел, не дождавшись конца смены. На другой день Сашка Кравцов узнал, что он уволился с рудника.

— Знаю, бригадир из тебя никудышный, — сказал Сашке начальник участка.

— Ты тянешь только на проходчика, в крайности — на звеньевого… Да ставить больше некого. У вас бригада всегда была вроде проходного двора. — Он вскинул на Кравцова хмурые глаза и неожиданно спросил: — Может быть, еще вернется Быков?

Сашка передернул плечами. Что он мог ответить? Подумал: «Сломался бугор. А моей вины тут нет». …И он, как Быков, первым бросался в работу. И он часто добивался своего горлом. Но бригада разваливалась на глазах, теряла былую славу.

Вроде бы и план вытягивали, но начала падать зарплата. Добродушный плут Индюк стал ершистым и заносчивым. А после очередной зарплаты раскричался на всю контору, стучал себя в грудь по-быковски и таращил маленькие глазки, посаженные рядом возле тонкой переносицы: