Читаем Последний орк полностью

Женщина поспешила вложить ей в руки еще горячую лепешку и, кланяясь, отошла.

Джастрин сразу же зашептал:

— Короли древности находятся в старинном дворце Далигара. То есть не они сами, а их статуи. Мне сказал Йорш, то есть мне говорил это Йорш, когда еще был жив. У древних королей, знаешь, у них были обриты головы под коронами. Йорш говорил, что это были грубые времена. Я думаю, грубые времена — это значит, что народ был простой, всё крестьяне да пастухи, и корону они надевали лишь тогда, когда надо было сражаться. Простой народ, но хороший, хорошие солдаты и отличные короли. Все делалось по-простому, грубовато, так же изготовлялись и шлемы. Стыки забрал были настолько грубыми, что в них застревали волосы. Когда кто-то шел на войну, то обривал себе голову. Это был знак того, что идет война. С короной на обритой голове ты, наверное, похожа на статуи тех древних королей. И потом, у тебя есть Ангкеель. Что отличало древних королей от остальных воинов, так это орел на плече. У всех королей были орлы, они наверняка есть и на статуях. Это благодаря Ангкеелю ты так здорово смотришься! Жаль, что у нас нет волка. У Ардуина был волк. Я знаю это все по рассказам Йорша. Йорш столько всего знал и так здорово рассказывал! A-а, прости, я забыл, что ты просила не называть его имя…

Для Роби слышать имя Йорша было все равно что получить удар в живот, но она сдержалась и не прервала парня. Ей нужно закалить свое сердце, если она хочет, чтобы дети Йорша выжили. Ее сердце должно стать тверже, чем сама сталь, тверже, чем бриллиант.

Роби перекинула горячую лепешку из руки в руку и подула на нее, потом разделила хлеб с Джастрином и Эрброу. Постепенно к ней приближались и другие оборванцы и, поборов смущение, наперебой рассказывали, что еще вчера, предупрежденный огнями и, кто знает, может, другим каким посланным Судьей сигналом, почти весь город отправился в Алил, Город-Сокол, в Северные горы.

— Они все ушли, госпожа, все до одного. А вы кто, госпожа? Вы пришли к нам на помощь?

— Госпожа, вы не обижайтесь, но очень уж вы странная. Но здесь и вправду никого не осталось. Скажите, а теперь вы будете командовать?

— Госпожа, не покидайте нас, во имя душ ваших усопших родственников и наших тоже. Почти все воины ушли из города, они забрали с собой и лошадей, и повозки.

— Остались лишь стражники на воротах и на башнях.

— А нас теперь кто будет защищать?

— Далигар опустел…

— Безоружен…

— Брошен. Они бросили город. Госпожа, здесь остались лишь стены да вы. Вы ведь воительница? Хоть что-то вы умеете?

— Простите, госпожа, но не могли бы вы впустить в город и нас, ведь коли напрут орки, по ту сторону стен оно куда лучше…

— Госпожа, во имя душ ваших усопших родственников…

С набитым хлебом ртом Роби подошла ко рву. Под ее ногами виднелась застоявшаяся илистая вода. Зеленоватая, покрытая плотным слоем водорослей, она была похожа на заливной луг. Вода доходила почти до края рва. Она могла бы остановить вражескую армию. Величественный подъемный мост был опущен, и Роби перешла по нему на другую сторону.

Городские ворота закрывались огромной решеткой. Для того чтобы поднять или опустить ее, требовался целый отряд воинов, управлявших сложной системой канатов и лебедок.

Роби уставилась на воинов, воины уставились на нее.

Она подумала, что если бы она достаточно вежливо попросила, если бы смогла убедить их, то ее, может, и пропустили бы внутрь, и тогда, хоть на эту ночь, ее дочь была бы в безопасности.

Пока она подбирала слова, взгляд ее блуждал по остальным беженцам: ватаги оборванных ребятишек, толпы отчаявшихся матерей… Навряд ли ей удалось бы найти такие слова и такие взгляды, которые вызвали бы больше жалости, чем весь этот страдающий Народ Людей.

Роби проглотила хлеб, спешилась, гордо подняла голову и положила одну руку на эфес меча, а другую на решетку. По знакам различия на кирасах она попыталась понять, кто из воинов главный, выбрала одного и обратилась прямо к нему:

— Я — Роза Альба, наследница Ардуина. Мне передали символы городской власти. Поднимите решетку.

Воцарилось растерянное молчание. За спиной Роби собралась небольшая толпа беженцев.

Среди воинов, должно быть, тоже прочно укоренилось отчаяние. Имя Ардуина вновь прозвучало, словно призыв рога. Головы приподнялись. Роби обрадовалась: она пошла по верному пути. Эти люди желали обрести вождя и хоть какой-то намек на надежду, после того как командиры покинули их и все надежды улетучились. Долгие годы слепого повиновения, долгие годы жестокого коварства искоренили в Далигаре какой бы то ни было разум и мужество. Повсюду безраздельно властвовали тупость и трусость.

Без предводителя, который говорил бы им, что надо делать, они позволили бы перебить себя, как мошек.

Они даже не впустили беженцев и не подумали поднять мост. Наверняка на этот счет существовали какие-то указания, которые никто не посмел нарушить, учитывая жестокость, с которой Судья-администратор наказывал за непослушание. В результате их всех перебили бы без малейшего сопротивления.