Читаем Последний орк полностью

— Я по-прежнему продолжаю задавать себе вопрос, как могло случиться, что он спутался… то есть, я хотела сказать, соединился с вами, — и она глубоко вздохнула. Роби, окаменев, прервала свою работу. — Несомненно, одиночество должно было быть ужасной пыткой, и когда утрачена даже малая надежда найти что-то лучшее… Когда я задала ему этот вопрос — как можно было допустить, чтобы кровь ваша смешалась, — он, ваш супруг, ответил, что действительно не смог найти ничего лучше. Он также заверил меня, что они с девочкой превосходят, и намного, всех остальных жителей селения.

Роби резко склонила голову над крабом и вновь начала чистить его. Лицо ее осталось в тени, и она смогла не выдать своих мыслей. Она вскрыла панцирь краба ударами камня и стала вытаскивать его содержимое, засовывая пальцы во все углубления, чтобы не потерять ни капли. Ее руки были покрыты тем, что еще недавно было живым телом краба и содержимым его головы: розовое и скользкое, оно стекало по ее рукам до локтей. Небольшой рой ос появился неподалеку и стал кружить вокруг нее, раздражая своим жужжанием. Взгляд Птицы Феникс наполнился отвращением.

Одной из ос все же удалось ужалить Роби. Та молниеносным движением прихлопнула сразу двух. Мельчайшие частички их внутренностей остались на розово-красном отпечатке ее руки на камне, который она использовала для работы. Птица Феникс с ужасом взвизгнула и с омерзением отвела глаза. Комары, осы, слепни, мухи, вши и блохи не притрагивались к телам бессмертных существ. Йорша никогда никто не кусал и не жалил, поэтому он не питал к насекомым никакого отвращения. В первые дни после их свадьбы Роби застала его за воскрешением комаров, которых ей наконец удалось убить. Лишь после рождения Эрброу и после бессонных ночей, проведенных в убаюкивании хныкавшей девочки, Йорш наконец прекратил свои акты милосердия по отношению к любому насекомому, которое могло ужалить его дочь. Роби почувствовала себя грязным, неопрятным и жестоким существом. К счастью, Йорш не мог ее видеть. Впервые с момента их встречи она порадовалась тому, что его не было рядом.

— Могу я предложить вам свою помощь, госпожа? — неожиданно поинтересовалась Птица Феникс.

— Благодарю вас, — ответила Роби, пытаясь убрать локтем волосы с потного лица: о том, чтобы воспользоваться испачканными внутренностями краба руками, не могло быть и речи.

Она резко мотнула головой, прогоняя ос.

— Вы очень любезны, — продолжила Роби. — Чем же вы желаете мне помочь — чистить краба или отгонять ос?

— Госпожа! — воскликнула Птица Феникс, и негодование стерло непривычную для нее мягкость. — Я — Птица Феникс, и я не могу унизиться до этой отвратительной и неблагородной работы, которой занимаетесь вы, и уж совсем не пристало моей прекрасной особе сплющивать о камни тела насекомых. Это вещи, которые… как бы поточнее выразиться… уничтожают саму возможность существования чувства собственного достоинства, стирают само воспоминание о нем. Этим занимаются людишки. Это одна из множества вещей, за которые эльфы всегда презирали людскую расу. Знаете ли вы, что слово «полуэльф» было придумано самими эльфами еще во времена их могущества, и я могу вас уверить, что под этим подразумевался далеко не комплимент. Если мне не изменяет память, это считалось довольно серьезным оскорблением.

Роби глубоко вздохнула и сглотнула.

— Чем же вы желаете мне помочь?

— Я могла бы привести в порядок ваши волосы, госпожа. Или хотя бы попытаться, ибо нет никакой уверенности в том, что их можно привести в порядок, настолько они жесткие. Если бы я не боялась вашего трудного, вспыльчивого характера, то сказала бы «спутанные». Видите ли, госпожа, быть может, немного… как сказать… собрав волосы… ну, все вместе… может, тогда… вы могли бы несколько улучшить свой внешний вид. Если закрыть волосами лоб, будет меньше видно ваше лицо… и не так заметны будут круги под глазами… и чрезмерная длина вашего носа… И еще я не совсем понимаю, почему вы держите в волосах скорлупу моллюсков и части растительности?

— Это ракушки. И цветы, — глухим голосом выдавила из себя Роби. — Это… то есть это считается украшением.

— Украшение — куски умерших животных? Почему же тогда не хвосты ящериц, крылья летучих мышей или лошадиные кости, как это водится у орков?

Роби надолго умолкла, не отрывая глаз от краба.

— Благодарю, — в конце концов сухо ответила она, — не стоит. Пусть мои волосы останутся такими, как есть.

— Но, госпожа… — возразила было Птица Феникс.

— Не надо, — повторила Роби несколько жестче.

Гаил Ара, собирая вместе с детьми моллюсков, затянула считалку.

Йорш и Карен Ашиол испытывали свою ловушку для осьминогов, но, казалось, что-то в ней не срабатывало: они ничего не поймали и теперь перебрасывались громкими шутками, якобы обвиняя один другого в неудаче.

Роби отчаянно желала находиться в этот момент рядом с ними.

— Я так и знала, что ярость ваша возьмет над вами верх, — заныла Птица Феникс, — не стоило вам доверять.