Читаем Последний день лета полностью

Этой ночью у Шварца были личные дела.

В бригаде творились непонятки, в которые он решил не лезть — да ему, отморозку, и не позволили бы; не его ума дело. Свободных вечеров в результате стало много; он не знал, чем себя занять, от скуки ввязался в пионерские мутки, которые закончились хер знает чем. Никто ничему не научился. Уважения у недоделков не прибавилось.

Ну, ничего. Ничего. Никуда не денутся. Толя Шварценеггер славился своей настойчивостью в достижении цели.

Под ногами шуршали первые опавшие листья, но ночь была теплой, жаркой даже; Шварц успел пожалеть, что перед выходом из дома напялил кожан. С другой стороны, в таком деле, как свидание, без кожана было никак нельзя — Толина невеста ни на минуту не должна была забывать, что он нормальный пацан при делах, а не какой-нибудь чухнарь. Он хмыкнул и непроизвольно облизнул губы, предвкушая встречу.

Невеста жила неподалеку, на улице Семашко. С этим делом Шварц подгадал специально: он предпочитал не покидать район в одиночку и без крайней необходимости; переться в потемках куда-нибудь на Северный или тем более в Нахичевань вариков не было — членов бригады Фармацевта там не любили, плюс многие ненавидели конкретно его. Им было, за что.

Он пересек освещенный двумя желтыми фонарями двор, выбросил сигарету и дернул дверь подъезда. Пальцы непривычно подрагивали, низ живота подкручивало от скорого свидания с невестой. По спине тек ручеек пота. Он поднялся на два пролета и властно позвонил в нужную дверь.

— Кто? — донесся из квартиры мужской голос.

— Аня дома? — отозвался Шварц.

Послышалась какая-то возня. Обладатель голоса ушел вглубь квартиры и глухо там забубнил — в ответ донесся недовольный девичий голос. Невеста была дома! Где ж ей еще быть, одернул себя Шварц. Не шкура ведь какая-то, чтобы по ночам шляться.

Аня Устинова, десятиклассница из близлежащей пятидесятой школы, раздраженно открыла дверь.

Вместо тоже Ани, но Карамовой, которая должна была принести ей списать домашку по тригонометрии, из проема щерился незнакомый мужчина с раскрошенным носом.

— Па… — начала было невеста, захлопывая дверь.

Свидание начиналось. Шварц привычным движением просунул в проем ногу и ухватился за дверь, не позволяя ей закрыться. Хватка у него была железная — спасибо качалке. Четырнадцатилетняя девочка отскочила в коридор, инстинктивно запахиваясь в халат. Шварц чмокнул в ее сторону губами.

Из глубины квартиры выскочил папаша, но волноваться было не о чем: проследив за идущей из школы невестой, Шварц подолгу тусил в ее дворе, выясняя важные нюансы. Был ли у невесты старший брат? Не было — или он не жил на районе. Не работает ли папаша в мусарне? Нет — Анин отец возвращался домой в одно и то же время, в шестом часу вечера, и носил лоховскую шляпу и перемазанные чернилами нарукавники. Бухгалтер или еще какая-то мышь. («Мыша», с ударением на первый слог, как про себя произносил это слово Толя Шварценеггер.) Не жили ли в квартире невесты еще какие-нибудь люди, способные помешать свиданию? Нет — только жирная медузообразная мамаша, которой уже несколько дней не было видно: наверное, уехала к родственникам в какие-нибудь ебеня. Всё было продумано и отработано — Аня была далеко не первой его невестой.

— Че ты, слышишь, пойдем погуляем? — сказал он девочке, не обращая внимания на бухтение бухгалтера, нервно подтягивавшего свои треники в разумном отдалении.

— Я не… Вы кто?

Низ живота снова свело: Шварц обожал момент, когда невеста умом еще не понимает, что́ ее ждет, но уже начинает об этом догадываться на каком-то глубинном, животном уровне.

— Да нормально всё, слышишь, не выебывайся!

Он шагнул в квартиру и схватил парализованную шоком Аню за руку.

— Позвольте! Что вы о себе возомни!..

Папаше хватило одного короткого прямого — он упал на спину, размазывая кровищу по сломанному носу. Невеста завизжала.

— Рот закрой, — рыкнул Шварц.