Отцовского голоса Крюгер из подъезда не слышал, но прекрасно знал, что́ он сейчас говорит. Что-нибудь типа «ну и выходила бы замуж за этого пидора Васю». Или, например, «Света, ты прекрасно знаешь, что идти мне некуда». Или «я взрослый человек и могу себе позволить выпить».

После короткой паузы мама снова взревела:

— Что?! Да когда ты себе позволял что-то, кроме выпить?!

Точное попадание в цель.

Крюгер открыл дверь своим ключом, стараясь не шуметь, и просочился в темную прихожую — если всё получится, он скользнет в свою комнату и, в чем был, залезет под одеяло, притворившись спящим.

Не тут-то было.

— Света, может, ты хоть при ребенке заткнешься? — устало сказал отец.

Но Света набрала уже такие обороты, что затыкаться не планировала.

— Давай, коне-е-ечно, прячься за сыном! Полюбуйся, на что он стал похож из-за твоего бесконечного скотства!

— Что?! Витяй ни на что не похож! Нормальный крепкий парень! Да, сынок? Ну-ка, иди к папе, покажи бицепс!

Судя по слегка заплетающемуся языку и выбранному тону, отец Крюгера был и в самом деле пьян — точнее, скорее всего, не до конца протрезвел после выпитого несколько часов назад. Витя притворился глухим, шмыгнул на кухню и открыл холодильник, скрежеща зубами от ярости. Родители продолжали собачиться в так называемом «зале» (одной из двух их комнат); смех мамы звучал фальшиво.

— Вот! Видишь? Видишь?! Он даже внимания на тебя не обращает. А знаешь, почему, Сережа?!

— Закрой рот! Ты сама нихуя не знаешь! Тупая шлюха! Витя, сюда подойди!

— А всё потому, Сережа, — продолжала мама, пропустив мимо ушей его последние слова, — что ты бесполезный алкаш и кусок говна!

— Виктор, иди сюда немедленно! Покажи этой овце, своей матери, что уважаешь папу!

Крюгер уставился внутрь холодильника невидящими глазами. Светлана последовала за ним на кухню и заговорила фальшивым ласковым голосом:

— Ты голоден, Витюша? Давай я сейчас быстренько что-нибудь приготовлю.

— Мне так хуй что-то когда-то приготовишь! — взревел из-за стены папа Сережа.

— Заткнись, погань!

Светлана нервно схватила со спинки стула старый свитер и накинула его на плечи, поверх цветастого платья — на пару размеров меньше, чем стоило бы носить замужней женщине в ее возрасте.

Крюгер почуял веяние легкого перегара — то есть не только отец позволил себе среди буднего дня. Мама работала в бухгалтерии обувной фабрики имени Микояна — там всё время отмечали дни рождения, непонятные отраслевые праздники и, конечно, все остальные праздники тоже; как говорила мама кому-то по телефону, «не пьем, а лечимся».

Помимо спиртного, сегодня от нее слегка несло мужским одеколоном.

Папа Сережа одеколоном давно уже не пользовался.

— Не, мам, я нормально, — буркнул Крюгер, ничего не евший в последние десять часов.

Он не глядя схватил кусочек заветренного сыра и мятый пакет молока недельной давности, грохнул дверью холодильника и направился в свою комнату, а настроение Светланы снова резко изменилось.

— Давай, конечно, — прошипела она в сторону Вити. — Хлопай холодильником, херачь, громи всё, на что я зарабатываю! Весь в мудака-папашу пошел — обоим лишь бы пожрать да посрать. А то, что я за вас всех горбачусь, — так это кого когда интересовало?! Да за что же мне всё это!..

— Хватит дергать ребенка! — крикнул Сергей.

— Кто б тебя дернул, алкаша кусок!

Крюгер бросился в свою комнату, прижимая к груди добытые на кухне объедки.

9

На следующий день Новенький в школе не появился — с учетом его недавней стычки с Гитлером это было неудивительно. Никто в здравом уме не привел бы родителей по вызову Ольги Валерьевны сразу после инцидента — школьники знали, что ей надо сначала немного остыть. Несмотря на это, Питона грызло интересное предчувствие: ситуация с Новеньким явно нуждалась в тщательнейшем расследовании.

На перемене он высмотрел Аллочку и двух ее подруг — Королевы Красоты (как называли себя они сами) или Злобные Твари (как за спиной называли их почти все остальные) сидели на подоконнике и сплетничали. Аллочка, одетая в моднейшие «мавины», преувеличенно громко хохотала, запрокинув голову и тряся высокой лакированной челкой; подружки хихикали, манерно прикрывая рты. Питона они не то что бы избегали — он просто не существовал в их мире; Чупров справедливо подозревал, что за шесть школьных лет Аллочка даже не удосужилась запомнить, как его зовут. Такое положение вещей его слегка оскорбляло, поэтому в прошлом году Питон осторожно распустил слух о том, что Аллочка отсосала за гаражами какому-то взрослому типу. К сожалению, шутка не удалась — Аллу побаивались, и слух широкого распространения не получил. Точнее, боялись не Аллу, а ее отца — Фармацевт, как шептались пацаны, был лютым отморозком и одним из самых центровых бандитов города, славящегося своими отмороженными бандитами.

— Алла, привет! — сказал Питон.

Королева Красоты покосилась на него и поморщилась. Подруги сделали такие лица, как будто чем-то завоняло.

— Съебись.

— Да я спросить хотел, вдруг ты в курсах… Но ты, по ходу, не знаешь.