Читаем Последний день лета полностью

Питон попытался пнуть бумажку, всё еще лежавшую у стула Новенького, не попал и чуть не грохнулся на пол. Своей цели он, впрочем, достиг: очки химички сверкнули злой радостью, а румянец начал сходить на нет.

— Сядь, Чупров.

Ольга Валерьевна неспешно пошла между партами по направлению к Новенькому. Стояла мертвая, как Донец, тишина — даже Крюгер, умудрившийся простыть посреди нехарактерно жаркого даже по южным меркам сентября, перестал возиться с грязным носовым платком.

— Петренко, — тихо сказала химичка. Ей не нужно было повышать голос, чтобы обладать полным и безоговорочным вниманием всего класса. — Подними свою записку.

Новенький продолжал смотреть перед собой, но на его шее задергалась вена. Питон ощерился.

— Разверни ее, — продолжала Ольга Валерьевна. — И громко, с выражением прочитай всему классу.

Питон затаил дыхание. План удался! Развязка была близка — у Новенького было не так много вариантов дальнейших действий. Он может отказаться читать записку — и тогда истерики химички не избежать. Еще он может начать ныть и оправдываться — и тогда не избежать еще более лютой истерики химички! Уж как минимум, мысленно рассуждал Питон, притырка выставят из класса и отправят объясняться перед завучем! Всё складывалось как нельзя лу…

Питон не поверил сначала своим глазам, а потом своим ушам. Степан молча нагнулся, поднял с пола записку, выпрямился и развернул бумажку — всё это с одним и тем же отсутствующим выражением лица. «Зомби ебучий», — раздраженно подумал Питон. Новенький тем временем начал читать записку, явно не отдавая себе полного отчета в том, что́ он делает и какие последствия его вот-вот ожидают.

Питон выпучил глаза. Шутка получалась гораздо веселее, чем он смел надеяться. Всем шуткам шутка!

— Алла, я тебя люблю, — монотонно читал Новенький. — Порви, а то Гитлер спалит.

Неофициальное прозвище Ольги Валерьевны было самой страшной коллективной тайной 43-й школы — хотя и никакой на самом деле не тайной; Валерьевна не давала спуску ни детям, ни другим учителям, ни даже теткам, работавшим в школьной столовой.

В следующую секунду одновременно произошло сразу несколько событий.

Блондинка Аллочка, которую имел в виду Питон в своей записке, выпучила глаза на Новенького, ни разу с ней даже не поздоровавшегося, и злобно прошипела что-то себе под нос (Аллочка прекрасно помнила «важное правило поведения на уроке»).

Пух (мысленно) грязно выругался — на помощь пришел лексикон Сиси и Бурого.

Крюгер хихикнул.

Питон восторженно ахнул.

Ольга Валерьевна хлестнула Новенького ладонью по лицу.

После этого класс погрузился в ошалелую тишину. «Охуеть», — подумал Питон, в груди которого трепетала целая стая маленьких птичек, готовых вот-вот превратиться в горсть перьев, внутренностей и раздавленных косточек. Забыв втянуть соплю, он подался вперед и, не моргая, уставился на Степана, ожидая его реакции.

Реакции не было. Новенький смотрел сквозь взбешенную химичку, не обращая внимания на расплывающееся по щеке красное пятно. Питон забеспокоился — шутка на глазах переставала быть смешной. Притырок должен был зарыдать, или забиться в истерике, или как-нибудь огрызнуться, вызвав еще большее бешенство Гитлера, — но ничего из этого не происходило.

Судя по всему, чего-то подобного ждала и сама Ольга Валерьевна. Она постояла еще несколько секунд, буравя Степана ненавидящим взглядом, после чего сквозь стиснутые зубы сказала:

— Выйди из класса, Петренко. Чтобы без родителей в школе не появлялся.

На этих словах Новенький сломался. На его лице и шее выступил нездоровый малиновый румянец; Степан затрясся, а полное безразличие в его глазах сменилось… Питон не мог понять, чем. Чем-то, прямо противоположным безразличию.

— Ольга Валерьевна, я… Я не… — Новенький не мог связать двух слов.

— Чтобы. Без. Родителей. В школе. Не. Появлялся, — повторила химичка, чеканя каждое слово.

Губы Новенького задрожали. Питон, жадно наблюдавший за метаморфозой придурка, облизывал губы и ерзал на стуле — он безошибочно определял момент, когда умирает часть чьей-то души. Это было идеальным финалом по-настоящему удачной шутки! Лучшего нельзя было и желать!

— Пошел вон! — взревела Ольга Валерьевна.

Давясь слезами, Новенький схватил свой полиэтиленовый пакет, сгреб туда с парты тетрадь и учебник, уронил ручку и выбежал из класса. Очки Гитлера с ненавистью блеснули ему вслед. Когда дверь за изгнанником захлопнулась, химичка выдохнула и холодно улыбнулась.

— Какой… Наглый молодой человек. Не представляю даже, что… — тут она себя одернула. — Вернемся к теме нашего урока. И эта тема, Селиверстова?..

— Валентность атомов водорода, — протараторила всё еще ошарашенная отличница.

На валентность водорода, как и любого другого химического элемента, Питону было абсолютно наплевать. Он всё еще не мог успокоиться — шутка удалась на славу! Самая смешная, самая великолепная шутка из всех, что он когда-либо шутил!