Читаем Последний барьер полностью

Динара не могла карабкаться по стенам столь же лихо, как я. Ей пришлось подниматься на верхотуру по сброшенному мной оттуда альпинистскому фалу. Можно было не смотреть на часы, дабы определить, что пунктуальная питерка явилась на смену минута в минуту — ровно в час тридцать пополуночи. Взобравшись на пост, она взяла у меня маскировочную накидку и, зевнув, поинтересовалась, на что ей следует обращать особо пристальное внимание. Я не стал рассказывать ей о своих галлюцинациях, тем более что последние пару часов они меня не беспокоили. Заметил лишь, что ветер усиливается, и, значит, Динаре нелишне бы обвязаться на всякий случай страховкой. А то не ровен час еще оступится и сорвется вниз — угроза, вполне реальная даже для многоопытной следопытки.

Арабеска не стала передо мной бравировать. Вдвое укоротив привязанный к стенной арматуре фал, она послушно прикрепила другой его конец к своему поясному ремню. После чего подергала за трос, убедилась, что карабин на нем крепок, и неожиданно рассмеялась. Правда, сделала это негромко и как-то не слишком весело. На меня она при этом не глядела, а стало быть, объяснять мне причину своей загадочной усмешки ей явно не хотелось.

— В чем дело? — все же полюбопытствовал я, удивившись странной реакции Динары на вполне обычную страховочную процедуру.

— Да так, ничего особенного, — отмахнувшись, бросила питерка с неохотой. Чем подтвердила, что у нее и впрямь нет желания озвучивать свои мысли.

Я пожал плечами, не стал настаивать — не хочет, не надо — и собрался было отправиться спать. Но Арабеска опять-таки неожиданно передумала и спустя несколько секунд заявила:

— Просто забавно, как это ты и твой напарник решили не сговариваясь усадить меня сегодня каждый на свой поводок. У тебя, как видишь, это сразу получилось. А вот Джорджику повезло меньше, хотя он, конечно, очень старался…

И она снова грустно усмехнулась. Так, словно сочувствовала кавалеру и одновременно извинялась перед ним из-за постигшей его неудачи. Вот только в чем эта неудача заключалась?

— Боюсь, я все равно не понимаю, — признался я. — Жорику-то с какой стати тебя на веревку сажать? Это у вас что, такая новая любовная забава? Или у парня от буйства гормонов уже психические заскоки начались?

— Про поводок — это я, разумеется, сказала в переносном смысле, — пояснила Динара, усаживаясь за обломок стены и устремляя взор вдаль. Однако мысли ее, похоже, витали совсем в другой области. — Вчера после ужина, когда Тиберий завалился спать, Джорджик отвел меня в сторону и сделал мне предложение… Ну, ты догадываешься, какое. То самое, которое свободолюбивые женщины вроде меня и воспринимают как наброшенный на шею поводок. Давно подозревала, что у Джорджика язык чешется ляпнуть мне что-то подобное. Но я полагала, что пока мы не разберемся с «Альтитудой», у него хватит ума воздержаться от своих признаний… Не хватило — не воздержался. Хотя это в его стиле: еще больше усложнить дела там, где и без него проблем выше крыши.

— Проклятие! Только этого нам сейчас не хватало! — выругался я. И, передумав спускаться со стены, присел рядом со следопыткой. Но вместо того чтобы порадоваться благородству напарника, лишь озадаченно нахмурился. — Только не говори, что ты ответила ему отказом. Черный Джордж, конечно, парень крепкий, но, боюсь, такой удар он не переживет. Особенно после того, как ты почти полгода отвечала ему взаимностью.

— Вот еще! И почему вдруг сразу отказом?! Почему я должна была так поступить с Джорджиком? Разве он это заслужил? — встрепенулась питерка и впервые с начала нашего разговора посмотрела на меня. Помимо удивления в ее голосе также звучала обида.

Я сделал неприятный для себя вывод: отношения Динары и Жорика зашли гораздо дальше, чем мне казалось. Настолько далеко, что в них успел увязнуть не только простак Дюймовый, но и тертая шельма Арабеска. И теперь при их разрыве грозило разбиться уже не одно сердце, а сразу два. Что, сами понимаете, плохо. Везде, где есть разбитые сердца, всегда полным полно лишних проблем. Причем таких, какие возникают буквально на ровном месте и могут на корню разрушить даже сплоченную коалицию вроде нашей.

Любопытно, что же такого уникального было в недотепе Жорике и не было в грозном рыцаре Ипате — прежнем ухажере Динары, что о гибели последнего она практически не сожалела, а о чувствах первого так искренне пеклась?..

— Я сказала Джорджику, что очень тронута и что мне нужен срок для обдумывания его предложения, — продолжала следопытка, видимо, ощущая нестерпимую потребность перед кем-нибудь выговориться. — И это вовсе не отговорка, а чистейшая правда. Мне действительно необходимо время, чтобы все это обмозговать, ведь решать такие серьезные вопросы здесь и сейчас — не самое лучшая идея, верно?