К тому времени мы уже окончательно забудем о том, что когда-то было нашей цивилизацией. Мы переберёмся куда-нибудь на юг, где всегда тепло и растут, наверное, фрукты. Мы снова овладеем сохой и лопатой вместо электронных устройств передачи информации. Мы будем из уст в уста передавать легенду о Последней Девочке и спасшем её Великом Профессоре, посланнике небес, ведомом невидимой Сестрой. Мы будем читать записи Проповедника и верить в написанное. Мы же верующее большинство, как ты выразился. В общем, постараемся начать всё заново. Шансов у нас мало конечно, но будем надеяться на мыслящее меньшинство. Ну, и ты тоже смотри, не подведи, свети нам с небес!

Да, чуть не забыл… Спасибо тебе, Профессор. Никогда не говорил тебе этого при жизни, а теперь только напишу неизвестно для кого. Но это всё равно лучше, чем просто промолчать. Спасибо. За семью, которую ты для нас создал здесь, в Бункере, за отца, внезапно обретённого вновь, за благодарную аудиторию, которую я, наконец, нашёл под бетонными сводами нашего автомобильного концертного зала, за всё…

Тетрадочку эту, так и быть, оставлю. Прости за наглость, Профессор, но как я уже предупреждал выше, там будет ещё несколько листочков от меня: два моих незаконченных рассказа, забытый тобой полуистлевший листок с какой-то любовной запиской, видимо от твоей бывшей, а также рисунки, которые, как я понимаю, сделала эта твоя «Последняя Девочка».

Рисунки, наверное, единственное, на что стоит действительно обратить внимание в этой нашей совместной повести. Портретное сходство налицо. Даже меня «Девочка» смогла изобразить достаточно точно, хотя никогда не видела. Наверное, ты показал ей те несколько фотографий, которые мы сделали в первые дни нашего пребывания в Бункере.

Записку профессорскую почти не разобрать, почерк мелкий, женский, к тому же затерлось всё до безобразия. Ты, видимо, таскал её всё время с собой, но оставил во внутреннем кармане куртки, когда спешно смывался из Бункера.

А рассказы мои вообще чепуха полная. Ни начала, ни конца. Конечно, в их незаконченности есть и свой плюс, например, если что, можете предложить свой финал, но я бы рекомендовал вообще переписать.

Да вообще, какая разница, что тут содержится, в этой несчастной тетрадке?! Перед кем я оправдываюсь?! Никого же нет! Никто не придёт!

В общем, беги, сын Цифрового Бога, наслаждайся жизнью вместе со своей подругой, плодитесь и размножайтесь, если у тебя, конечно, получится, старый хрен. А я, так и быть, сохраню эту твою тетрадочку для любознательных зелёных человечков и победивших бородатых фанатиков.

Первый рассказ Плотника

Название должно быть что-то типа «Банда чёрных охотников в послевзрывном Париже» (по мотивам рассказов Электрика)

Бойтесь, белые люди. Наступает новое время: время Африки! Красно-чёрно-зелёное знамя реет над нами. С нами Леопольд Сенгор и ЭмеСезер, с нами Иисус Христос и пророк Мухаммед, с нами Боб Марли и Питер Тош, с нами Марсель Дессайи и Самюэль Это’О.

Слишком долго вы считали нас никем, брезгливо не замечали и откупались подачками в виде социальных пособий. Вы думали, что так будет продолжаться вечно, что Бог не накажет вас за все злодеяния.

Ловить на улице случайных белых прохожих и отрубать им головы после недолгой, но такой бодрящей пробежки, что может быть лучше! Вы ведь тоже когда-то развлекались примерно таким же образом назад с нашими предками, чтобы спустя каких-то два-три века рассуждать в ваших парламентах об ответственности. Насиловать ваших визжащих женщин у вас на глазах, распивая шампанское, какая романтическая картина! Они ведь сами об этом мечтали, не правда ли? Более того, об этом тайком мечтали и вы. Что ж, сбылось!

Вы скажете, что это несправедливо, что это проявление зла и невежества, что в этот час надо объединиться всем народам мира для борьбы с общим врагом, что важнее то, что все мы, прежде всего – люди. Мы много слышали подобной болтовни и простите, господа, но это уже достало! Кончилось время, отпущенное для пустых рассуждений о всеобщем благе, кончилась ваша цивилизация. Наконец-то пришло время для таких как мы.

Умирая, вы просите о пощаде, вы жалко ползаете у наших ног, в ваших глазах страх и память о потерянных вещах. Вот что остаётся с вами в последний миг: воспоминания о счастливом детстве с любимыми игрушками, видеоприставками, поездками на курорты, сладкими конфетами. Когда будем умирать мы, гордо и бесстрашно, замерзая под этим злым радиоактивным снегом, в наших глазах будет дорога. Мы всё время куда-то ползли, бежали, тащились, плыли. Наши игрушки остались в брошенных нами городах. Сладости нам заменяли продуктовые наборы гуманитарной помощи. Попробовали бы вы немножечко покормиться этой дрянью!

Вы учились в университетах, путешествовали, ходили в ночные клубы, в то время как мой отец, несмотря на наличие учёной степени, всю жизнь драил полы и разносил пиццу.