Вовка добросовестно исполнил приказ. Теперь гримаса соответствовала боли, и сопротивления не было. Деньги, чуть больше рубля, погрели руки Гилевичу и звякнулись в карман Порфирова.

– Пшел отсюда!

Дудин оказался хитрее, сразу выхватил из кармана пачку сигарет и предложил:

– Леш, закуришь? У отца стянул, он вчера пьяный в умат был. Бери, сколько хочешь, – разрешил он, когда Лешкины пальцы раздвинули пачку изнутри.

Потом в пачку нырнули толстые обрубки Тюхнина, за ними – с обгрызанными ногтями Гилевича, и пяток сигарет припал к одной стороне.

– Берите, мне не жалко, – говорил Дудин. – Вам, наверное, деньги нужны? Дал бы, да нету. – Он принялся подробно объяснять, куда дел подаренный на праздник трояк – настолько подробно, что поверить было трудно.

– Ладно, иди, – все-таки отпустил его Порфиров. – Стой!

Дудин вздрогнул и обернулся, пытаясь спрятать ухмылку удачливого жулика.

– У кого деньги есть?

– У Фили должны быть. И у Акулинича, – словно искупая вину за ухмылку, сообщил Дудин. – Привести?

– Веди.

Семиклассник филиппский, крепыш с широкими скулами, под которыми, когда нервничал, бегали острые желваки, попытался было сопротивляться, но Тюхнин помог Гилевичу, вдвоем быстро справились. Акулинича обработать не успели, помешал Мухомор.

Красноносый учитель с шумом ввалился в туалет, увидев курящих учеников, закричал:

– А ну!.. – разглядев Порфирова, снизил тон, – идите на улицу курить.

Алексей собрался огрызнуться: а какое твое, свинячье, дело – где хотим, там и курим!

– Уводи приятелей, Порфиров, – просьбой упредил учитель оскорбление.

Это польстило.

– Уходим, – примирительно сказал Алексей.

На улице Тюха жадно поинтересовался:

– Ну, сколько там?

Лешка пересчитал деньги.

– На курево хватит.

– И на кино?

В клубе было тихо и пусто, лишь на втором этаже, в библиотеке, слышался ворчливый женский голос. До фильма хотели поиграть в бильярд, но не нашли кий. Вовка покатал рукой желтые шары по вытертому зеленому сукну, восхищенно вскрикивая, когда загонял в лузу. Порфиров и Тюхнин сидели у стены, молча наблюдали.

В бильярдную зашла завклубом.

– Чего надо? – раздраженно спросила она.

– Поиграть хотели до фильма.

– Не будет. Коська уехал вчера в райцентр и до сих пор не вернулся. Пьет где-то, выродок!.. – Она перечислила обычные прилагательные к Коськиному имени. – И вы мотайте отсюдова! Нечего. Закрываю.

Дружки потоптались у клуба, соображая, чем заняться, потому что расходиться по домам желания не было.

– Может, бормотухи возьмем? – предложил Лешка.

Вино называлось «Золотая осень». Мужики шутили, что из-за этой «осени» и лета не увидели. Не увидят и зиму. Пили вино за магазином. Горлышко прилипало к губам, мороз обжигал облитый подбородок, но алкоголь согрел, придал боевитости. Они побродили по поселку, выискивая, к кому придраться. Никто на пути не попался, поэтому твердыми комьями снега разбили фонарь у леспромхозовского забора. Потом катались, цепляясь за бревна на лесовозах. Проедешь метров пятьдесят, мотыляясь по колее, затем растянешься на пузе и еще десять скользишь за машиной.

Вскоре стемнело, и Лешка, уставший от дурацкого времяпровождения, решил:

– Пойду я домой.

Втроем они добрели до Вовкиного дома, выкурили там по сигарете и разошлись.

Глава десятая

В начале февраля забастовали проститутки. Они ни на что не жаловались, требований никаких не выдвигали, а просто не ходили на работу. Поселок сначала с язвительной улыбкой, а затем, после приказа директора леспромхоза не продавать им продуктов в магазине и не обслуживать в столовой, с сочувствием наблюдал за необычным в этих местах поединком. Первое время, после получки, проститутки редко появлялись на улице. Гости в бараке не переводились, шумные гулянки растягивались до утра. Но вскоре деньги у мужиков кончились, и все чаще можно было видеть у магазина или столовой проститутку, которая упрашивала купить съестное. Покупать боялись. И в гости не приглашали: жалость жалостью, а беду в дом незачем приводить: ничего хорошего от проституток поселковые женщины не видели.

Порфиров и братья Тюхнины столкнулись с Бандиткой случайно. Зашли в магазин за сигаретами, на обратном пути завернули в столовую, где работала Надька, и увидели, что кто-то роется в куче мусора у черного входа. В сумерках трудно было разглядеть, кто это, лишь по пуховому платку догадались, что, женщина.

– Никак Бандитка, – предложил Лешка. – Бандитка, что ищешь?

– Пошел ты… – беззлобно ругнулась она.

– Закурить дать?

– Давай, – как бы нехотя согласилась она.

Пока Гришка разговаривал на кухне с сестрой, Ванька и Алексей подначивали проститутку.

– Что – с голоду опухла так?

– Не с похмелья ж.

– А есть, наверное, хочешь!

– Все хочут.

– Почему же мужика не поймаешь?

– Они сами сейчас без денег.

– Зато накормят.

– Не кормят, – уверенно сказала Бандитка.

– Слышь, Бандитка, а если мы тебя накормим, дашь? – полушутя-полусерьезно спросил Лешка, уверенный в отрицательном ответе.

– Обоим?

– Троим! – со смешком ответил Алексей.

– А водка будет?

– Бутылку возьмем.

– Две, – решительно заявила она.