Читаем После заката полностью

Паскуда долго молчал, раздумывая над ответом, а потом вернулся к предыдущей теме:

— В общем, показаниям ведьм доверять нельзя. И признаниям тоже, потому что они могут быть притворными. Надо полагаться только на факты и улики. В общем, я рассмотрел факты по твоему делу. Сперва ты решил кинуть меня на участок Винтона. Это первое…

— Грюнвальд, я никогда…

— Заткни пасть, сосед. Уж не знаю, зачем ты хотел меня кинуть, но могу предположить, что тебе пришлась не по нраву затея с жилыми домами. В любом случае улики — а именно твоя нелепая закладная — показывают, что это чистой воды кидалово. Ты утверждаешь, будто Рикки Винтон продал тебе землю за полтора миллиона долларов. А теперь скажи мне, сосед, какой суд поверит твоему бреду?

Кертис не ответил, даже кашлянуть побоялся — любое движение могло свалить неустойчивую будку; ему было страшно приподнять даже мизинец. Глупо, конечно, хотя как знать…

— Потом к делу подключились родственнички, хотя положение и так было непростое — все из-за твоего пидорского упрямства! Их позвал ты. Или твой адвокат. Ясно как день, тут и думать нечего. Потому что тебе нравится трахать людям мозги.

Кертис не стал возражать.

— Тогда-то ты меня и проклял. Это следует из фактов. «Чтобы знать о существовании Плутона, необязательно его видеть», — какой-то ученый сказал. Он понял, что Плутон существует, наблюдая за несоответствиями в движении других планет, ясно? Здесь то же самое, Джонсон. Надо лишь изучить факты и найти несоответствия в движении твоей… ну, чего там… жизни. Вдобавок твой дух темнеет. Он темнеет, я чувствую. Типа затмения…

Паскуда опять закашлялся. Кертис стоял в той же позе задержанного перед обыском, выпятив зад и склонившись над туалетом, в который после утреннего кофе делали свои дела Паскудовы работяги.

— Потом меня бросила Джинни, — сказал Грюнвальд. Она сейчас живет на Кейп-Коде. Говорит, что одна — правильно, ей ведь нужны алименты, всем бабам нужны, — но мне лучше знать. Если не драть ее дважды в день, она будет сутками торчать перед теликом и жрать шоколадные чипсы, пока не лопнет.

Потом ко мне пристала налоговая. Эти козлы приперлись сюда с ноутбуками и расспросами: «Вы делали то? Вы делали сё? Где бумаги на пятое и десятое?» Джонсон, признайся, ты наворожил? Или это кидалово… ну, не знаю… обычного сорта? Типа ты набрал номер и сказал: «Проверьте-ка этого гада, он что-то скрывает».

— Грюнвальд, я никому не звонил.

Будка задрожала. Ну, теперь уж точно…

Нет, туалет устоял и на сей раз. У Кертиса голова пошла кругом. И его затошнило. Не от вони — от жары. Или от вони и жары вместе. Рубашка мерзко липла к телу.

— Я выкладываю тебе факты, — сказал Грюнвальд. — Поэтому заткнись и слушай. Тишина в зале суда, мать твою!

Почему здесь так жарко?! Кертис поднял голову: на крыше не было вентиляционных отверстий. Точнее, они были, но кто-то закрыл их листом железа, проделав в нем три-четыре дырки. Они пропускали немного света, однако воздух почти не шел. Размером дырки были больше четвертака, но меньше серебряного доллара. Кертис посмотрел через плечо и увидел еще несколько дырок в двери — сама решетка была забита.

— Налоговая заморозила мои активы, — с упреком продолжал Грюнвальд. — Они сказали, что только проверят мою бухгалтерию, простая формальность, но я-то знал, к чему все идет.

Еще бы не знал — на воре шапка горит.

— Но кашель начал мучить меня еще до проверок. Ты постарался на славу. Я сходил к врачу. Рак легких, сосед, и он уже дал метастазы в печени, желудке и хрен знает где еще. Во всех мягких тканях. Для пидора-ведьмака — самые лакомые места. Странно, что ты обошел стороной мои яйца и зад. Хотя… еще не вечер, тебе только волю дай. Но я не дам. Я вроде замел все следы, а даже если нет — плевать. Скоро я пущу себе пулю в висок. Из этой самой пушки. Лежа в горячей ванне.

Паскуда сентиментально вздохнул.

— Только там я теперь счастлив. В горячей ванне.

Кертису пришла в голову одна мысль. Может, дело было в словах Грюнвальда: «Я вроде замел все следы», но скорее он уже давно это понял. Паскуда задумал перевернуть туалет. Он свалит его в любом случае: не важно, будет Кертис сидеть смирно или кричать и умолять. Пока он решил посидеть смирно — отчасти ему хотелось как можно дольше оставаться в вертикальном положении, но по большому счету он замер от ужаса. Грюнвальд не метафорами изъяснялся; он действительно считал, что его сосед — ведьмак. Его мозг, по-видимому, гнил вместе с остальными частями тела.

— РАК ЛЕГКИХ! — провещал Грюнвальд на всю опустевшую деревню и вновь закашлялся. В ответ раздраженно каркнули вороны. — Я бросил курить тридцать лет назад, а рак легких у меня сейчас?!

— Ты спятил, — сказал Кертис.